Чтение онлайн

Андрей негромко хмыкнул.

– Система.

– А ты думал, – усмехнулся Эркин. – Ладно, хватит об этом. Нас это никак не касается.

– А если коснётся? – усмехнулся Андрей.

– Тогда и будем думать, – отрезал Эркин.

– Верно, – согласился с ним Фредди.

Он чувствовал, что Эркин сказал не всё, но понимал, что больше ничего не услышит. Эркин сказал то, что захотел сказать, отобрав самое главное. По своему разумению. И как ему объяснить, что главным может оказаться что-то другое. Ну, ладно, стреляли не в него, стреляли, убедившись, что это другой. Стрелял профессионал. Пистолет с глушителем и разрывные пули – это оружие профессионалов при исполнении служебных обязанностей. Когда ни об уликах, ни об алиби, ни о прикрытии и обосновании не думают. Это уже совсем другая система. Правда, Джонни сказал, что на верхушке все колоды к одному джокеру сходятся, но… но сейчас вряд ли правила соблюдаются. А игра без правил опасна, но проста…

Фредди тряхнул головой. Эркин прав. Когда коснётся, тогда и будем думать. А сейчас надо поднимать бычков и двигаться дальше. Благо они нащупали приличный травяной коридор и первыми заняли горловину. Пока не подпирают остальные, надо идти.

– Двигаем, Фредди?

Эркин держал под уздцы приплясывающую Резеду.

– Двигаем, – Фредди вскочил на ноги и свистнул, подзывая своего Майора.

Андрей, верхом на Огоньке, уже охлопывал края стада. Бобби и Принц под вьюками стояли, ожидая начала движения. «Сообразили парни», – одобрительно подумал Фредди, влезая в седло.

– Заворачивайте, парни. Вон по той лощине.

– Ага! Пошёл, пошёл, пошё-ёл! Андре-ей! Подпирай!

– Пошёл, пошёл, пошё-ёл! – откликнулся Андрей, крутя над головой лассо.

Стадо уже втянулось в лощину, когда Фредди оглянулся. Сзади было чисто. Только чьё-то стадо медленно выходило на том берегу к реке. Пока напоят, пока переправят… Фредди поскакал, обгоняя бычков, к Эркину. Вроде бы мин здесь не должно быть, но чем чёрт не шутит…

Они первыми прошли травяным коридором, и, когда открылась обширная котловина общей ночёвки, их бычки уже сыто норовили залечь на ночную жвачку. Фредди остановил стадо как всегда на краю, поближе к следующему проходу. И у них уже вовсю горел костёр, булькало варево, и лошадей отпустили пастись, когда остальные ещё только вываливались из лощин и рощ, споря за место и поминая прошлые столкновения. И уже где-то хлопнул выстрел. Андрей и Эркин метнулись к стаду, освистывая, успокаивая зашевелившихся бычков. Проскакал на выстрел Дон. Но общей паники удалось избежать, и ночная тишина, полная гула голосов, песен, взрывов хохота и ругательств, наконец, установилась.

– Тыщу лет чаю не пил! – ликовал Андрей. – Я-то сдуру только одну пачку из города привёз. Ну, мы её неделю потянули, и всё. Заварим и в холодок. Ну, в тень поставим. Днём прискачешь весь в мыле, глотнёшь и отпустит. Ну, отведу душу.

Но заваривал чай он экономно, осторожно засыпая и шёпотом считая щепотки. А засыпав, отдал жестянку Эркину.

– Спрячь, а то я на чае удержу не знаю.

– Сам не сможешь, я удержу, – пообещал Эркин, убирая банку. – Галеты доставай. Какой джем пробовать будем? Фредди, ты их знаешь, с какого начать?

– А как хочешь, – пожал плечами Фредди. – Они все хороши. А ты что?..

– А откуда? – усмехнулся Эркин, вертя баночку и разглядывая картинку. – Я и ягод таких не ел. Видел издали, но я в саду не работал, да и на уборке следили. Бывало, рты завязывали, чтоб ни ягодки втихаря не съели, – он опустил банку и с улыбкой посмотрел на Фредди. – Мне всё впервые. Это вот что?

– Это? Это клубника.

– Ну, и начнём с неё, – решительно тряхнул головой Эркин.

– Маленькая больно, – покачал головой Андрей. – Нам троим на раз. Только распробовать.

– А ты по целой галете в рот не запихивай, хватит и на два раза.

– Пошёл ты…

– Куда ж я без тебя? – заржал Эркин. – Ещё заблужусь ненароком.

Часы у костра – святые часы. И ругань не зла, и земля мягка, и жизнь хороша.

– Привет, Фредди, – бросает кто-то, проходя мимо.

– Привет, Дик, – безошибочно кидает в ответ Фредди, даже не поворачивая головы.

Лёгкий присвист из темноты, и ответный сигнал Эркина.

– Ха-арошая штука, – Андрей ложкой выскребает остатки джема из баночки. – Мать варенье из клубники варила. И компот. Эркин, не пробовал?

– Клубнику? Нет.

– А что пробовал?

– Малину, Фредди. Я болел весной. Избили меня сильно, и простудился. Меня чаем с малиной поили. С малиновым вареньем.

– Во! Мать тоже меня так в простуду поила. И молоко горячее.

– С мёдом?

– Нет, с маслом. Я помню, плевался. Не хотел.

– А мне с мёдом давали.

– Понравилось?

– Рабу любая еда нравится. Да я в жару был, соображал плохо.

– И долго болел?

– Долго. Неделю лежал.

– Разве это долго?

– Ну так рабу больше трёх дней лежать не положено. Иди работай или на Пустырь.

– Весной же ты рабом уже не был.

– Так я этого не понимал ещё. В имении тоже раз прохватило. Кашлял долго. Но лежать… надзиратель, может, и разрешит, три дня рабу на лёжку даётся, только в эти дни не кормят. А без жратвы не протянешь.

– Точно. Сколько пожрёшь, столько и проживёшь. На всё ради жратвы шли. А там только начни. Сам не заметишь, как шакалом станешь, а оттуда в доходяги. И кранты. Лучше уж на проволоку, там хоть быстро. А ссучивался кто, так тоже… Ты чего? Я тебя так пихну…

– Язык подвяжи. Ходят же кругом.

– Ты ему рот чем-нибудь заткни.

– Так никакого же пайка не хватит, у него пасть большая, – Эркин ловким ударом локтя отодвинул ухватившего его за шею Андрея. – Я говорю, пасть большая. И жрёт, и треплется. Я так не умею.

Эркин допил свою кружку, прислушался к далёкому пению и улыбнулся.

– Питомничные Лозу поют.

– Лозу? – удивился Фредди.

– Ну, так называется. Не знаю уж почему. А так слышишь? Каждый сам по себе поёт, как хочет, а вместе получается. Я помню, в одной камере затянут, другие подваливают. Надзиратели бегают, остановить не могут. Пока они одну камеру вырубают, другие тянут, этих бросят, туда побегут, мы дальше тянем. Она долгая. Пока всех не измочалят, не кончим.

– Здорово! – смеётся Андрей. – А слова какие?

– Она без слов. За слова здорово били. И без слов петь легче. Губами шевелить не надо. Вот так.

Эркин усаживается поудобнее, приоткрывает рот и начинает сложную протяжную мелодию. Его лицо неподвижно, губы не шевелятся, только блестят глаза, да время от времени приподнимается на вдохе грудь. И если бы Фредди не слышал песню… Вступил Андрей. У него более заметно, но у Эркина… И в самом деле… Эркин поёт своё, но далекое, еле слышное пение не заглушено и не забито его сильным звучным голосом. Откуда-то откликнулся густой бархатный бас и повёл свою мелодию. Андрей стал забирать выше, и ещё несколько голосов поддержали его. «Лоза, – понял, наконец, Фредди – это виноградная лоза». Вьётся и не кончается живучая гибкая лоза. Обрежешь в одном месте, она выкинет новые побеги… Казалось, пела сама котловина, десятки голосов сходились и расходились в сложном узоре. И Фредди в центре этого узора. Он и хотел поддержать, и боялся, что не сможет, сорвёт, что они услышат чужой голос и оборвут песню. В Аризоне много и охотно пели, но такого… такой тоски и такой силы, такой слаженности…

– Заткнитесь, черномазые! Заткнитесь! Завыли, как волки! Чтоб вам…

Но крик и ругань потонули в ответном многоголосом свисте, а песня только стала громче, вызывающе загремела над котловиной, и уже не тоска, а насмешка звучит в ней.

– Фу, – перевёл дыхание Эркин и потянулся к чайнику. – Давно не пел. Не думал, что столько питомничных здесь. Хозяйские, ну, кто рано по хозяевам пошёл, Лозу плохо знают.

Налил себе чаю и стал пить маленькими медленными глотками. Песня продолжала гулять по котловине, то утихая, то снова усиливаясь.