Чтение онлайн

– Привет, Малыш.

Яровой вернулся на голос, которого не слышал больше года. Он уже давно не надеялся услышать его снова.

– Братик!

Северин Черновок во плоти. Эней был прав: Щезник состарился как минимум на десять, если не на двадцать лет. Согнутые грызотами плечи, отяжелевшие горем брови, скорбные морщины во главе, тьма в глазах... Но, несмотря ни на что, он был жив.

Ярема обнял друга осторожно — бог знает, как тот плен подействовал на Севериновые кости. От Щезника пахло устаревшей болью и свежей радостью.

— Необычно видеть тебя голомозым, — улыбка удивительно меняла его лицо, словно просматривал тот самый юноша, недавно получивший золотую скобу. – Но от этого не менее радостно.

– Я тоже очень рад видеть тебя живым и здоровым.

– Ого, брат, - Чернововк коснулся рукава его униформы. — Сечевой мундир сидит на тебе не хуже характерного кунтуша.

– Тьфу! Как бабы в церкви, — Игнат допил бокал, судя по румянцу на небритых щеках, далеко не первого. — Еще нижним здесь похвастайтесь!

Единственный из всех, кого не хотелось загребать до груди, поэтому Ярема и не стал.

– Вижу, Эней, ты наслаждаешься коллекционным карпатским вином, – прохладно заметил он.

– Ага, - Бойко покрутил пустую бутылку в руках.
– Кисляк. Лучше бы вы вкуснейшие наливочки коллекционировали!

И небрежно бросил бутылку под ноги.

Неделю назад Ярема возвращался с военного совещания в Ничогу. Когда нищий крикнул его, Яровой прошел мимо: он давно не подавал подаяния. Игнату пришлось окликнуть дважды, прежде чем шляхтич обратил внимание на пару сабель за спиной настойчивого бродяги, и через несколько секунд с неприятным удивлением распознал старого друга, похожего на ожившего голема, вылепленного пражскими кабалистами из кизяков. Ярема, тщательно скрывая отвращение от смрадного тела, перемешанного с перегаром, выслушал невероятную повествование о возвращении Щезника, после чего согласился приехать на собрание. От общей дороги к Чорткову шляхтич отделался важными делами, и угрызения совести за ложь не тревожили его.

– Решил сверхважные дела? — поинтересовался Игнат, откупоривая новую бутылку.

– Решил.

— Готов заложиться, что дела прятались под какой-то юбкой! А? Признайся, Малыш, — Эней налил себе до краев. — Разве все запорожские женщины не мечтают о ночи любви со знаменитым Циклопом?

Никто, кроме Игната, не засмеялся.

— Эней, а приложи бокал к губам, — сказал Ярема.

На это уговаривать не было нужды — тот проглатывал вино, как воду.

– Так и стой.

Болдур Эней наугад уколол в больное место: последнее известие от Сильвии Ракоци Ярема получил три месяца назад. От первого поцелуя прошло полтора года, но виделись характерник и босорканя дважды — всегда где-то на границе (раз в Княжестве, раз в Гетманате), всегда наспех. Эти встречи продолжались всего несколько часов, и, как прах, брошенный в костер, стремительно разжигали чувства. Дыхание смерти придавало их страсти острого фатализма, от чего каждая произнесенная фраза, поцелуй и момент близости чеканились на памяти ярким взрывом, возвращавшимся соблазнительными образами во снах.

Сильвия, его отважная прекрасная Сильвия, возглавляла армию против османским захватчикам где-то в Южных Карпатах. Ее послания, короткие, нежные, изученные наизусть, он прятал в нательном гамане. Ярема отбросил мысли о лебединой шее, о алебастровой коже, нежной, как шелк, и отвернулся от Энея, который раздражал его своим видом. Приблизился к незнакомцу, замершему на стуле в углу комнаты.

Тот самый альбинос, о котором упоминала мамуньо! Тот не ел и не пил, прятал лицо за старой книгой, взятой из шкафа рядом — Степан Яровой имел страсть коллекционировать первопечатные книги кириллицей — но не читал. Казалось, пытался продавить стену.

— Не имею чести быть знакомым, — сказал шляхтич. – Ярема Яровой.

Своего герба он уже не называл.

– Максим, – Альбинос поднял осторожный взгляд красных глаз и сразу отвел его в сторону.
– Максим Вдовиченко.

Вот о каком чудаке вспоминал Эней! Будто Щезник забрал у Властелина леса парня, которого несколько лет назад сам и отдал... Причудливая история — как и все то потерянное во время поселения.

– Интересная книга?

— Я... е-е-е, — растерялся Максим, очевидно, кириллицу даже не знал.

– Она принадлежала моему отцу. Он погиб в Волчьей войне.

Альбинос покраснел, будто получил оплеуху. Поставил книгу на место, кашлянул и, не отводя взгляда от стенки, ответил:

– Мой отец тоже погиб...

– А перед тем возглавил Рокош.

Максим сжал пальцы в кулаках.

— Однако мы не должны нести кресты наших родителей, да?

Шляхтич подал ему руку, и Вдовиченко с удивлением посмотрел на нее. Медленно, словно ожидая удара, ответил на рукопожатие.

— Не бойся моего общества, Максим.

Ярема не чувствовал ни крошки ненависти к нему. В этом мире хватало многих людей, действительно достойных ненависти.

– Итак, что я пропустил? – Малыш вернулся к столу.

Игнат торопливо обгрызал остатки небольшой куропатки, Филипп и Северин переговаривались над картой Киевщины, Катя развлекала Олю, которая уже успокоилась из-за потери ляли. Савка еще не вернулся.

— Ничего не пропустил, — Бойко вытер жирные губы ладонью и принялся за куропатку. — Я как раз напомнил, что Орден уничтожен. Может, кто-то пропустил это знаменательное событие.

И бросил взгляд на Максима, изучавшего корни других книг.

– Мы здесь стоим – значит, Орден существует, – возразил Северин.

— Оставь эту рану, — отмахнулся Игнат. – Ордена нет. Есаул нет. Присяги нет.

Самое время утолить голод, подумал Ярема, и начал с пирога.

— Мы приносили клятву не Раде семерых, а себе.

– Себе? Тогда я плюю на эту клятву, — Игнат бросил птичью кость на поднос.

— Я делаю это не ради слов присяги, — Северин подошел к дочери и поцеловал ее в макушку. – Я делаю это ради нее. Чтобы ей не пришлось убегать на край света. Чтобы она могла жить счастливо здесь.

Оля потянулась к нему. Чернововк подхватил дочь на руки.

– Счастливо не будет, – Эней махнул рукой в сторону государственного флага, висевшего на стене между шкафами. — Эта страна изменила нам, Щезник.

Ярема запил пирог вином. Как давно он не смаковал такой еды!

— Поэтому нужно предать ее взаимный путь?

– Ты спрашиваешь неудачника, который не смог сохранить верность собственной жене, – вмешалась Катя. — Господи, Игнат! Вот почему ты избегал встречи! Ты видел себя в зеркале? В что ты превратился?

Ее слова подействовали на Энея злым волшебством.

– Я... того, - смутился он.

— Пьянствовал и жалел себя, — продолжила вместо него Катя.

— Дочка, а закрой-ка ушки, как я тебя учила.

Оля послушно закрыла уши ладошками и даже глазки зажмурилась. Яровой завороженно слушал, как Катя трещит младшего брата. Старшие сестры никогда не донимали его: в детском возрасте они играли с ним, как с куклой, а когда подросли, то просто игнорировали. Между ними никогда не было дружбы – сестры не искали ее. Когда же он видел их в последний раз? Наверное, еще до избрания Якова гетманом. После начала войны София и Вожена уехали за границу вместе с семьями. Иногда матери посылали письма.