Чтение онлайн

Филипп с уважением посмотрел на Ярему, который до сих пор держал наготове пистолет.

– Верно, брат. Когда-то я случайно наткнулся на книгу его произведений, и это предназначалось именно мне.

– Вдохновляет сдохнуть, – постановил Игнат.

– Это мой гимн, – ответил Филипп.

– Гивн.

На таком уровне аргументации победа всегда оставалась за Энеем.

— Мой отец подвергся Зверю, когда был в волчьем теле. Тогда у него изменились глаза... Вспыхнули багрянцем, - сказал Северин. — А ты был... людовк? Безумный песиголовец? Даже слова не подберу.

— То, что происходит со мной, — следствие расщепления в ночь серебряной скобы. Учитель должен был убить меня сразу после ритуала, но пожалел, – напомнил Филипп. – Поэтому прошу: не жалейте меня. Такова моя тропа. Я сознательно стал на нее... И достойно дойду до ее конца.

Он расправил плечи, обвел всех гордым взглядом. Даже Игнат не нашел насмешливой реплики.

— Ты, братец, — лучший из нас.

– Нет, Малыш. Я самый опасный из нас, - Олефир улыбнулся. — Но по количеству плакатов «разыскивается» ты, безусловно, победитель.

— Сомнительная победа, — буркнул Ярема.

Весь день ватага молчала. Малыш спрятал перевязанную в косину бороду под ворот рубашки, накинул на голову капюшон, прячась от лишних взглядов — начало лета оказалось ветреным и прохладным, поэтому такой вид не вызывал подозрений. Эней безучастно оглядывался, выглядывая продавцов самогона, иногда засыпая прямо верхом, и его покосившаяся лохматая голова беспорядочно мотылялась на каждом шагу. Павлин насвистывал, перешептывался с мотанкой, напевал и подпрыгивал на насесте, как ребенок, и единственное было в хорошем настроении. Лицо Искры казалось невозмутимым, но Филипп ясно видел, как ей тревожно без дочери. Оля осталась за стенами имения Яровых, и Катя ловко притворялась спокойствием, однако постоянно тревожно оглядывалась, будто там, на краю, можно было разглядеть, как ведется малыша под присмотром Ядвиги.

Щезник осмелился подъехать к нему с разговором.

– Как ты, брат? — поинтересовался Северин тихо.

— Вскоре умру, — спокойно ответил Филипп. — Сильно вас напугал?

– Ужасное зрелище, - не скрывал Чернововк. — Я в свое время всевозможных потусторонних чудовищ насмотрелся, но ни одна не смогла так меня испугать.

— Грустно, что я скатился к такой жизни, — Олефир коснулся искалеченного уха. – Хотя, сказать откровенно, я пытался покончить с собой второй раз. Глотнул отвара, которым когда-то вражеских агентов травил. Должен был лошади двинуть через несколько секунд, пробивался — и все. Желудок только болел.

— Зверь дарит тебе удивительно крепкое здоровье. После того сражения у Чарнецких ты не должен был выжить. Вообще.

– Неуязвимость на грани бессмертия, - вздохнул Филипп.

— Две неудачные попытки самоубийства превратили мою жизнь в болезненное оттягивание мгновения, когда кто-то наконец сможет меня прикончить.

— Можно как-то остановить... все?

— Остановить Зверя в проклятой крови? – Варган рассмеялся.

– Ты знаешь ответ, брат.

– Мне жаль.

– Не стоит.

Помолчали.

– А ты что?

– Что? – не понял Северин.

Филипп наклонился к собрату, понюхал воздух возле него.

— Чувствую, — ноздри ловили малозаметный, но мерзкий запах, напоминавший гниль. — Ты слишком долго пробыл в Потойбичче. Оно проникло твое тело.

– О чем ты говоришь?

Смотрит исподлобья. Действительно не знает, притворяется ли?

— Ни один человек не жил по ту сторону так долго, как ты, Щезник. Мертвый воздух мертвого края оставляет отпечаток на смертном теле. Не может не оставить, – ответил Филипп. — Прислушайся к собственному самочувствию.

– Со мной все хорошо, - твердо ответил Чернововк.

– Как скажешь, – Филипп подставил волосы порывам ветра.

— Может, ты до сих пор способен исцелиться... в отличие от меня.

Северин уехал без ответа. Ему всегда было тяжело принять неприятную правду, до которой он не добрался. Пройдет несколько дней, и он все поймет.

Приближались к Киеву. Мирные паланки остались позади, теперь всюду дышало близкой войной. Нахмуренные села, настороженные города, забитые гостеприимные дома, постоянные разъезды сердюков, нехватка продовольствия, высокие цены. Пригодились деньги, вырученные за скакунов убитых борзых, которые всех троих продали по дороге в Чортков.

На вооруженный отряд смотрели искоса: несмотря на усилия усиленных патрулей, на дорогах хозяйничали банды грабителей и мародеров. Никто не радовался в летнее время — все тревожно всматривались в восток, откуда катились волны выселенных войной людей. Именно для них возле больших перекрестков за средства общины в каждом паланку разбили лагеря, которые мгновенно переполнились и превратились в места подпольной торговли, бесконечные кражи, пестрые знакомства и живое общение.

В лагере неподалеку от Коростышева характерники решили остановиться на ночлег.

– Нет-нет-нет, - подбежал потный мужчина, как только они спешили.
– Мест нет! Пищев нет!

– Не переживайте, уважаемый, – ответил Северин. — Заночуем под открытым небом, еду собственную. Нам только водички, и дерево на костер желательно.

Распорядитель облегченно вздохнул. Он ожидал очередного скандала, от которого сильно устал.

– Воды – хоть залейтесь, – он махнул рукой налево. — Оно там кухни стоят, черпаки-ушаты есть, только вы не воруйте, христом-богом прошу.

– Нам они ни при чем, – заверил Филипп.

– Все так говорят! А потом каждое утро несколько не досчитаешься, — ответил распорядитель. — Рядом с водой дрова найдутся, а если хотите помочь — нарубите немного для других. Только...

— Топор не воровать.

– Вот именно, - мужчина кивнул. – А вы откуда идете?

— С Волыни мы, — буркнул Ярема из-под капюшона.

– Добровольцами.

– А-а-а, благородное дело, - мужчина с уважением посмотрел на их оружие, задержал взгляд на Катри, после чего раскланялся и побежал дальше.

– Отвратительное зрелище, - сказал Игнат, оглядываясь вокруг.

Лагерь опоясывали многочисленные повозки, груженые спасенным добром. Повозки ставили так, чтобы огородить площадку для костра и место для выпаса животных. Стоек или отрядов в лагере не было, все держали драгоценную скотину возле себя, из-за чего повсюду слышалось ржание, моргание, хрюканье, и все это объединял мощный запах навоза. Запах ухудшали нечищенные выгребные ямы, которыми, правда, пользовались только добросовестные, а остальные просто ходили к полю, из-за чего передвижение вокруг лагеря требовало немалого внимания и осторожности. К они добавлялось густое разноцветие пота: мужского и женского, старческого и молодого, свежего и застоявшегося. Недаром эти лагеря в народе прозвали свинарниками.