Чтение онлайн

– Гут, – ответил Отто.

Над костром крутили поросенка. Близнецы шипели, ужаленные брызгами расцепленного жира, потирали руки и перекликались в предвкушении вкусного ужина. Фобос и Деймос жрали откинутые свиные внутренности.

Поросенок, как и остальные продукты за последние недели, Шварц приобрел за собственные средства: после изгнания божьих воинов из рядов Тайной Стражи их лишили всего имущества и бывших счетов. Отто не волновался, потому что заработал достаточно золота, чтобы прокормить три десятка человек на протяжении нескольких лет — деньги, в которых заблудшие души видят смысл жизни, не имеют никакого значения. Весит только охота! Непростое, но достойное дело, что принесет этой земле покой, а душам всепрощение и улыбку Его.

Отто закрыл глаза. Незримый вес ладони на плече свидетельствовал, что все делается правильно. Последние поиски были бесплодны, однако Шварц верил, что это дело времени. Когда он вычеркнет имена последних ликантропов... Устроит настоящий пир, подарит освященное Папой ружье новому грандмейстеру Руслану и вернется домой. Найдет хорошую католичку, создаст семью, продолжит знаменитый род Шварцев. Этот мир всегда будет нуждаться в настоящих телохранителях от слуг нечистого!

Глоток вина цвел на языке терпким букетом. Жаль, что им не хватило времени. Война все испортила. Начало было идеальным! Кривденко считал началом уничтожения семерки волчьих есаул, но Шварц настаивал, что настоящим началом стало сражение при Буде. Шацкие озера тоже принесли громкую победу, но это была месть за вырезанную Почаевскую Лавру, и силы с обеих сторон были уже не те... А вот Буда! Настоящий триумф, о котором уже сложились легенды. Истинный крестовый поход, очищение проклятого города огненными мечами серафимов! Тогда последний болван понял, что ликантропам не победить.

Новый глоток, новое воспоминание. Ноябрь пятьдесят второй.

Когда Отто увидел свое произведение, то убедился, что ради этого стоило бросить дела, приехать в дальнюю страну, выучить новый язык и провести месяцы в путешествиях между многочисленными монастырями, полными жаждущих неофитов. Учить их, как собственных сыновей. Выковать настоящий Орден, а не то посмешище, которым себя звали местные оборотни. Безразлично к суммам, которые исправно прибывали на его банковские счета — Отто делал это не для заработка. Он нес свет Его на эту землю.

Воспитанники - не хватало разве что братьев, отосланных на вырубки проклятых деревьев - собрались в войско. Выстроились рядами, вооруженные освященным серебром, с флагами Святого Юрия над головами, глаза пылают рвением, настоящая Божья армия, черная с белыми крестами, словно возрожденные госпитальеры, направляющиеся на штурм города неверных... Рихард любил рассказ не получил шляхетской приставки «фон» к фамилии.

Сотни борзых маршировали по дорогам Черкасского паланка. Неустанная неумолимая стихия, живые черные реки! Несколько лет назад он мог только мечтать о многолюдном походе против слуг нечистого — а теперь ряды новых крестоносцев склоняли головы в поклоне перед великим мастером, а Отто в ответ поднимал указательный палец к шляпе. Охотника переполняло счастьем, восторгом и гордостью. Незримая ладонь Его согревала плечо.

Шпионы Тайной Стражи доносили, что в Буде скопилось не менее двух третей Серого Ордена — лучшее время для наступления. Ликантропы проводили совещания у проклятого дуба и самоуверенно готовились к обороне, перекрыв дороги в город спешно выкопанными шансами и сбитыми цепями повозками. Они считали, что это поможет!

В полночь Шварц прибыл в ставку командующих, но тактических решений не принимал: наступлением руководили лично Ефим Кривденко вместе с неким военным чиновником. Отто смотрел на карты со стрелками и изредка прикидывал несуществующие замечания, за что его вежливо благодарили.

Наступление началось перед рассветом — в то время, когда покоятся самым крепким сном.

— Вылил чашу свою на реки и на источники вод: и стала кровь, — прошептал Отто.

Первыми заговорили полевые пушки. Смеховые телеги разлетелись вдребезги, и не успело эхо канонады затихнуть, как кавалерия разнесла остатки жалкой обороны, а следом хлынули пешие борзые. Затрещали выстрелы, заржали кони, закричали раненые — настал день очищения.

— И поднялись молнии, и голоса, и громы, и землетрясение наступило великое, которого не было...

— Что вы там бормочете, господин Шварц?

Отто понюхал холодный листопадный воздух.

– Запах горячего серебра.

– И крови Серого Ордена, – согласился Ефим. – Куда это вы?

– К братьям! Не могу стоять без дела.

С охранниками — тогда у него была четверка личных охранников — Шварц присоединился к охоте. Его место там, в сердце битвы, среди настоящих воинов, а стратеги в шатре пусть играют фигурками на малых!

Неподалеку от города небо портили очертания сакрального дерева ликантропов — кривых, тучных, покрытых облаком пепельной листвы. Шварц перекрестился: даже издалека от того дуба отгонило нечистым. Как святые отцы позволяли такой мерзости веками отравлять эти земли?!

Разбиты границы. Лошадь осторожно ступала между тел с брюхами проклятых. На мертвых лицах застыли испуг и боль. Напять бы эти тела на мерзкие ветви, подумал Отто, и увидел на дороге несколько трупов в черных униформах с белыми крестами, медленно окрашивающимися кармином. Почивайте с миром, крестоносцы... Здешние ликантропы были опытными воинами и, даже застигнутые врасплох, не отдавали жизнь по дешевке.

Наступление божьего войска не останавливалось. Несмотря на потери, черные реки текли, окрестности города пали, бои шли на улицах. Перед Отто гремела серебряная буря.

– Не занимай!

– Верую! Верую!

Круг борзых сжимался. Вспыхнули первые пожары. Визжали женщины, плакали дети, врали собаки, кричали раненые. Шварц не имел к горожанам ни капли сострадания: они поколениями жили рядом с колыбелью нечистые, терпели ее, и, что хуже всего, зарабатывали на ней. Содом и Гоморра дорого поплатились за алчность, а Буда повторит их судьбу.

Отто ехал медленно, держа оружие наготове. Изредка на них вырывались ошалевшие волки, которым удавалось прорвать оцепление, и тогда ружье пело короткие святые гимны. Охранники не вмешивались: каждый его серебряный шар находил цель. Никому не удавалось уйти от Отто Шварца. Даже собственному брату.

— Как они могли защищать страну, когда не способны защитить один город? – спросил Отто.

— Не привыкли, что их пули берут, — ответил один из охранников, и остальные рассмеялись.

Шварц отдал Кривденко должное: наступление проходило отлично. Пока передовые отряды сжимали круг и отстреливали нечисть, другие шли второй волной и проверяли дом за домом.

Отто остановился у богатой усадьбы. Наблюдал, как первый отряд именем Тайной стражи выгоняет испуганную семью в ночных рубашках на крыльцо, а второй тщательно обыскивает дом от погреба до чердака, комнату за комнатой, простукивает стены, выворачивает шкафы, опрокидывает сундуки. Каждого из семьи проверяли порезом: отец, мать, две сестры — все испуганно повиновались, их раны кровоточили, и только когда очередь дошла до маленькой девочки, мать не выдержала.

– Ей всего четыре года, - женщина заслонила собой дочь. – Не занимайте ее!

– Господа, – преодолевая страх, выступил отец. — Я понимаю, когда взрослые или подростки... Но зачем резать ребенка? Никто в таком малом возрасте не способен опрокидываться!

Борзые переглянулись. Отто готов был вмешаться, но его опередили.

— Праведникам нечего бояться!
– закричал степенный юноша со знаком десятника на рукаве. – Мы – борзые Святого Юрия! Только нечисть боится нас. Мы убедимся в неиспорченности этого ребенка и двинемся дальше — уничтожать тех, кто может забрать его душу в ад!