Чтение онлайн

Но юноша не оглядывался.

Искалеченное тело замерло посреди дороги. Ударом лапы бурый медведь расколол голову. Череп лопнул, словно перезрелый арбуз, и медведь принялся вышивать мозг. Серый волк жадно глядал икры, рыжая лиса погрузила писок в живот и лакомилась требухами. С бледных небес упал сокол, пробил острыми когтями грудь, принялся клювать сердце, которое ритмично пульсировало. Кровь превращалась в багровый пепел.

Я плыл в море летаргического сна, качался на темных волнах агонии, нырял в однообразные глубины марева.

Иногда просыпался. В глухой могиле без воздуха, пищи, воды и чувств лежал неподвижно, как бревно. Не умирал.

Боролся с малодушием. В любое время он мог мысленно отказаться от сделки и закончить эту пытку. Не отказывался.

Я хотел уволиться и отомстить.

Ярость исцеляла меня. Когда вернулась власть над рукой, я нащупал кол в виске и медленно вытащил, постоянно теряя сознание от всплесков боли, которую невозможно описать словами из известных мне языков. Потом, так же медленно и так же болезненно, достал кол из сердца. Дерево насквозь пропиталось моей кровью. Помедлив накопленные силы, я вернулся к меченому босыми ногами грязи на растерзание голодных пастей.

Пока призрачные звери мордовали мои сны, сделка медленно восстанавливала мое тело — изрезанное горло, простреленное брюхо, дыры в груди и голове, такие глубокие, что поместили бы палец. Никто не выживал после таких ранений... Никто кроме меня.

Мышцы, нервы, сосуды - когда вернулся слух, я мог слышать звуки их обновления. Каждое возвращенное чувство вспыхивало колонной света в царстве мрака. Рот сушило фантомной жаждой, желудок крутило голодом. Я мечтал о кусочке хлеба и кувшине родниковой воды, но имел только щепочку, что удалось сколотнуть с крышки гроба.

Сложнее всего пришлось с пораженным мозгом. После длительного обновления большой пласт воспоминаний, имен и других знаний исчез, оставив после себя пустые закамарки и шаткие тени. Вместе с ними исчез мой спокойный нрав; сердце, словно аташдан зороастрийцев, пылало неугасимой яростью. Старый Филин умер! Пришел новый, клянувшийся выполнить преданное завещание Мамая и отомстить за украденные годы собственной жизни.

Столько времени потрачено! Столько возможностей упущено! Просто сейчас я мог бы стоять во главе братской Изумрудной армии, а гнил в могиле... И все из-за собственного милосердия.

В моих мечтах ненавистные джуры один за другим умирали все более болезненным образом. Сокол всегда погибал последним, ползая в жалких мольбах... Когда я покончу с четверкой предателей, найду каждого их джуру и отправлю в засветы вслед за учителями!

Раны затянулись шрамами. Тело восстановилось. Пора двигаться на свободу.

Наощупь я определил место, в котором доски подогнаны слабее всего, и воткнул туда первый кол. Второй загнал чуть ниже. Сжал кулаки.

Удар. В гробу сильно не замахнешься.

Удар. Крышка скрипит, но держится — мореный дуб достоин своей славы.

Удар. Трещина ползет и ширеет.

Лусь!

В образовавшуюся пройму посыпались крошки земли. Рядом упал червь, и я мгновенно сожрал его. Подкормленный, взялся за дело яростно, послышался громкий треск; я уперся ладонями в крышку и толкнул ее от себя. Она не поддалась, и я толкал, пока не смог согнуть перед собой ноги. Уперся стопами. Закрыл глаза. Ударил всем телом.

Полился сыпучий ливень. Я вслепую сбрасывал землю по бокам, кое-как трамбовал ладонями, повторял множество раз, пока не смог сесть. Такое необычное, забытое чувство! Срывая ногти, поднялся наверх, барахтался, как лягушка в лягушке молока, глотал землю вместо воздуха, кашлял и мотылял головой, а когда показалось, что никогда оттуда не выберусь, пальцы нащупали корни травы.

Воздух обожг легких. Солнце опалило кожу. Белый день резанул глаза. Будто новорожденный, я скрутился калачиком, ждал возвращения зрения и плакал от счастья. К вечеру ослабленные подземным царством чувства приспособились к миру верхнему, и я огляделся: неподалеку шумел городок, на пригорке раскинулся ветвистый дуб-великан — место казалось знакомым и новым одновременно.

Одежда моя истлела и подралась, поэтому я выбросил ее. Кое-как притоптал разрытую землю, чтобы не привлечь нежелательного внимания, увидел битый путь и решил притвориться жертвой грабителей. Мамай любил этот глупый спектакль — в его исполнении она всегда срабатывала.

– Все забрали! Бросили прямо в болото, — мой голос скрипел, как ржавый.

— Вот изуверы, — тикал языком чумак, который увидел меня у дороги и остановил телегу. — Куда сероманцы смотрят, когда прямо возле Буды такое происходит?

– Будда? – услышал я знакомое название.

– Да, - он махнул в сторону хижин.
– Волчий город. Вы, наверное, сюда шли... Откуда будете, уважаемый? Не из Таврии временем? Есть забавный говор!

В мое отсутствие хутор успел превратиться в целый городок.

— Ничего не помню... Какой сейчас год? — переспросил я смущенно. — По голове так били, что имя родной мамы забылось...

– Тридцатый ныне, уважаемый.

Это объясняло и превращение хутора, и странный наряд чумака. Предатели вычеркнули из моей жизни почти пять десятков лет!

— А Тимофей до сих пор гетман? – на всякий случай переспросил я.

– Тимофей Хмельницкий?

Муж одарил меня участливым взглядом, после чего предложил баклагу. Первое питье за полвека!

— Крепко вам по казану настукали, да? Тем временем сто лет как мертвый.

Я чуть не подавился. Выходит, что... Прошло не пятьдесят... А все сто пятьдесят лет!

Добросердечный чумак привез меня к себе, согрел полные корыта, подарил старые одежды, накормил и уложил спать. Я поблагодарил его за милосердие, но уснуть не мог, напуганный миром, в который попал.

По улицам города бродило множество проклятых! Звались они волчьими рыцарями, за цеховое отличие носили чересы с тремя клямрами, и были такими многочисленными, что делились на семь шалашей. Некоторые несли проклятие из поколения в поколение и гордились этим, как выдающейся заслугой...

Вопреки воле Мамая предатели не только научили новых джур — они основали целый Орден проклятых! За полтора столетия, которое я упустил в крепком гробе, кровавое соглашение подписали тысячи несчастных. их могилы раскинулись дубами по всему гетманату. их героями были Волк, Сокол, Медведь и Лиса. их предания твердили, будто Пугач, пятый джура Мамая, был пьяницей, чья глупая гибель предостерегала от хмельного вращения на волка — и все свято верили в эту гадкую ложь!

Никто не знал правды о единственном настоящем друге Мамае и первооткрывателе дороги к кровавому соглашению. Несомненно, это был Соколов замысел: только он мог так причудливо смешать меня с трясиной! Басням о героической смерти четверки во время обороны от изумрудного нашествия я не поверил ни на йоту.