Чтение онлайн

Мой призыв был встречен решительным многоголосием.

– Спасибо, друг. Такого напутствия не хватало, — сказал улыбаясь Роман.

Он двинулся к дубу Мамая, и свободные волки потянулись вслед. Я шагал за Вдовиченко.

— Или разорванное соглашение, или ничего, — произнес Роман.

— Или выкопанный дурак, или предатель, — прошипел какой-то есаула в ответ. — Громкие слова без доказательств! Кому ты продаешься?

– Полно! Свободная Стая идет из рядов Ордена, пока наши условия не выполнят, - крикнул Вдовиченко. – Рокошь!

– Рокошь! — заревели свободные волки.

В небо поднялись сабли и пистоли.

– Рокошь!

Несколько сомневающихся сероманцев присоединились к мятежникам и отстегнули скобы из чересов.

– Рокошь!

Лицо есаула исказило гнев.

– Мятеж! Мятеж! — завопил тот, что в очках.

— Арестуйте этого юродивого!

Навстречу Роману продвинулись несколько характерников.

– Не занимай!
– проорал я, и разрядил пистолет у одного из них.

Соломинка, которая сломала верблюжью спину.

– Серебряный шар! Он убит!

Блеснула сталь, грянули новые выстрелы – началась Волчья война.

Я ошибся по поводу решимости характерников бороться за освобождение от кровавого соглашения. Многие немедленно умыли руки, поэтому численность Свободной Стаи значительно уступала Ордену. Поскольку я не мог разрешить подавление бунта, который должен был уничтожить обе стороны, то пришлось лично вступить в игру: убийства, засады, пленные, волшебство — все, как в старые добрые времена. Только рядом не было Мамая, а воевал я против его отпрысков...

Чем больше проливалось крови, тем углублялось обрыв между Орденом и Стаей. Вдовиченко был сообразительным, причудливым полководцем, и командующих подобрал надежных, как кремень. Мы постоянно меняли размещение лагерей, распыляли силы, обманывали, избивали, исчезали. Это была успешная стратегия: Орден должен был истек кровью от множества укусов. Однако свободные волки тоже несли потери... Я так увлекся ходом войны, что упустил день, когда к Роману под белым флагом приехал старый товарищ Игорь Чернововк, который, несмотря на близкую дружбу, остался верен Совету семерых — он привез предложение есаул о мирных переговорах. К моему большому сожалению, Вдовиченко согласился.

– Зачем, брат? Они видят ряд поражений. Они не знают, как противодействовать. Они боятся! Поэтому пытаются обмануть нас этими переговорами, – убеждал я.

— Нельзя отвлекаться от такого шанса, — через неделю противостояния под глазами Романа набухли черные круги. – Они готовы на большие уступки.

– Большие уступки – признак большой слабости. Должны давить дальше!

– Нет. Я объявлю перемирие и прибуду на встречу, - его кулак стукнул по столу. – Мы зашли слишком далеко, Рахман! Еще немного, и Орден захлебнется собственной кровью. Не этого нам нужно!

Именно этого, чуть не болтал я.

– Нам нужен мир, – вздохнул Роман.

Он уже жалел о Рокоше.

– Мир? После стольких смертей?

– Особенно после стольких смертей! Полно, Рахман, я принял решение. Считаешь меня изменником?

— Отнюдь, брат, — мне удалось овладеть собой. — Делаешь достойно. Я не доверяю той стороне, но ты прав: стоит попробовать...

Для встречи выбрали символическое место – Миргород, вернее, чистое поле под ним. До начала переговоров волчьи рыцари и свободные волки поочередно прочесали каждую сугробу вокруг, чтобы убедиться в отсутствии засад и ловушек.

В теле филина я наблюдал, как в холодный полдень сближались две кавалькады. Бабки коней игру зли в снегу, копыта хрустели прозрачной слюдой насту. Безудержный ветер рвал шапки и капюшоны всадников. Носы покраснели, усы заледенели.

Я знал, что Роман согласится на мир. Изучил его достаточно, чтобы читать мысли: на весах совести Вдовиченко многочисленные братоубийства давно перевесили слухи о возможности расторгнуть соглашение с Потойбичем. Именно поэтому он и не взял меня - боялся, что я сорву переговоры.

Меня хоронили тучи. От посланников Серого Ордена я узнал двух есаул, разглядел женщину... Решение родилось мгновенно. Учитель не только учит - он учится у собственных учеников.

Заряженный пиштоль в когтях ждал. Лишь бы порох не отсырел!

Кавалькады остановились, и я торчком полетел вниз.

— Смерть Серому Ордену!

Никто не понял, как из всадников Свободной Стаи выкрикнул пеший стрелок.

Голова женщины дернулась, брызнула каплями разбитого граната, тело заточилось в снег. Несколько секунд все пялились...

А потом разразилась резня.

Через мгновение я почувствовал, что и застреленная мной характерница: голову пробило пулей от щеки до затылка. Я упал под грохот выстрелов.

Роман кричал, пытаясь остановить битву. Бесполезно! Из-под прищуренных век я наблюдал, как кололи серебряные лезвия, как душили помороженные руки, как щелкали волчьи клыки. Взбудораженный снег цвел кровавыми цветами. Чистый воздух пятнал грязной бранью. Мой замысел сработал, хоть и пришлось заплатить простреленной головой.

Орден подумает на мятежниках, Стая подумает на лоялистов. Война продолжится без шанса на примирение: свободные волки будут мстить за вожака, волчьи рыцари — за есаул. Кто виноват? Никто не расскажет.

Когда на ногах не осталось никого, я встал. Подхватил попавшийся под руку нож и бил каждого по очереди. Мертвые и раненые смешались, на залитых кровью утесах не разобрать, кто имеет одну, а кто три скобы. Те, что обернулись волками, студели в клочьях изорванного смуха. Лошади топтались между трупов.

– Ты, – послышалось за спиной.

Я обернулся.

– Ты...
– шептал Роман.

Надо было ударить его первым.

Пуля попала чуть выше первого. Правый глаз заслеп.

Я бросился на недобитого сероманца. Сколько сил кипело в том смертнике! Он что-то хрипел, но я не слушал; охваченный ненавистью, воткнул пальцы ему в раны и превратил его кровь в кипяток. Бледная кожа покраснела, словно у сваренного рака, радужки глаз залило багрянцем. Я бил ножом, пока от его лица не осталось месиво без признаков человеческих черт.