Чтение онлайн

— А? — он все-таки нашел в себе силы выплыть из своих облачных грез.

— А! — осознал вопрос и даже догадался, к кому он обращен. — Ну, так плохие новости в том, что мы провели в пещере уже два с лишним дня. Так что, скорее всего, банкет по поводу возвращения Садка в Новгород придется пропустить. А очень плохие — мы не сможем отсюда выбраться незамеченными. Даже ночью. Инквизиторов стало, как муравьев. И все они воздвигают церковь на месте древнего креста. Мимо никак не просочиться. Вот такие у нас теперь дела.

Илейко призадумался: век в подземелье не просидишь. Попытаться найти другой выход из пещеры — это плутать в горе без огня, без еды, идти неизвестно куда, стукнуться головой о камень и примкнуть к армии хахо. О добровольной сдаче инквизиторам в плен даже речи быть не может. Выйти и самоубиться в новом бессмысленном побоище? Совсем глупо.

— Слушай, Михайло Потык! — сказал он, старательно проговаривая новое имя.

— Я, Михайло Потык, тебя слушаю, — сейчас же отозвался былой Эйно Пирхонен.

— А что там у нас с запасами железных хлебов и сапог?

— Да с ними все в порядке: хватит не только на двух человек, да и не на единственное перемещение.

Илейко усмехнулся: вот и найден выход в сложившейся ситуации. Не обязательно верный, но стоит попытаться — только таким образом можно проверить.

— Так куда, говоришь, мы с этим камнем можем попасть? — спросил он.

— Проще всего было бы сказать: в полную задницу, — ответил Михайло Потык. — Но на самом деле за Вербой всегда наступает Пасха. Боюсь, что отсюда нам одна дорога — на затерянный в океане остров. Если на него кто-то из гуанчей когда и уходил, то обратно не возвращался — это точно. Что-то сокрыто в той земле. Или — кто-то.

— Ты видишь другой выход?

— Нет, не вижу, — очень серьезно сказал гуанча.

— Только такое дело: я не очень готов пока бросаться на камень для его прогрева, — заметил Илейко таким тоном, будто оправдываясь. — Рука не совсем в порядке. И голова. И прочее тело.

— Так «дальние» камни всегда «прогреты», — ответил Потык. — Словно этими проходами кто-то пользуется. Странно, конечно. Кому это нужно: прогревать «задние проходы»?

— Тогда — вперед, — поднимаясь на ноги, проговорил лив. — Или, взад.

— На Пасху?

— На Пасху.

Все люди смертны. Если кто-то по какой-то причине - не возрастной - этого не знает, что же, пусть так оно и остается для него маленькой человеческой тайной. Вот подивится человече: жил-жил, бац - и помер! А деньги куда? А положение? А власть? А планы подмять всякие народишки, справляя для себя, любимого, Государство?

Остается память: на могильной плите, в названиях площадей и вагоностроительных депо, в учебниках истории. Какая-то нелепая память, вычурная и извращенная, искажаемая очередным болванчиком. Вот уже и не память вовсе, а пустой набор звуков.

Что же тогда - ничего от человека, был, да весь вышел? Почти, да не совсем. Людская память, особенно усугубленная державными думами уровня "кухарки" - вещь неоднозначная, а, зачастую, и вредная для окружающих. Память избирательна, особенно, если за нее выдается чья-то чужая, корыстная. Поэтому память не может быть достоянием Истории, она сугубо индивидуальна. В этой личностной памяти, пожалуй, и есть прелесть. Только вот никто и никогда не будет спешить делиться ею с окружающими.

На островах в Тихом океане современники компьютерных технологий с удивлением находят точнейшие вычислительные агрегаты, базирующиеся на пресловутом двоичном коде, но не могут их постичь, ибо натуральны они самым подлым образом, нет в них ни диодов, ни матричных плат, да и электричества тоже нету. Есть кварцевый песок и вода, а также "единицы" и "нули". Примитивные арифмометры для вычисления пропорций мегалитических глыб? Но точность подгонки многотонных камней идеальна, стало быть, и агрегаты эти - идеальны. Память об этом не сохранилась, разве что в устных преданиях "Калевалы", выложенных на бумагу собирателем Лёнротом.

"Вначале было Слово" - скажет цитату любой поп, а любой непоп подтвердит: знакомая фраза. Ну и что? Да ничего, вообще-то. Если, конечно, не считаться с тем, что только Слово может быть истинным даже в насквозь лживых устах. Слово - это кладезь информации, это путь к истине, это память наших не самых отсталых и неразумных предков. На каких бы членораздельных языках оно ни было произнесено, всегда можно добраться до сути: какой же смысл Слово несет, что Господь разумел, вкладывая его в уста наших прародителей.

Не случайно, что захлестнувшая Мир подмена понятий коверкает и искажает именно языковые ценности, под благовидным предлогом сдаются в утиль старые словари, а новые не печатаются, отданные на откуп поганенькой толерантности и псевдорыночному стадному хозяйствованию древние языки вымирают вместе с их носителями, объявленными академиками от истории дикарями "по жизни".

Ну, да что же поделать - надо жить, надо оставаться самим собой, быть не от Мира сего, верить, что все - не напрасно, да просто - Верить.

Были люди, прошедшие сквозь камень, их нетленные тела (окаменевшие, как говаривал народ) разыскиваются и оберегаются парнями в черных одеяниях, разрезаются на кусочки и развозятся с благородной "лечебной" целью для сбора средств по городкам и весям. Средства для этих парней, в общем-то, а точнее - способы их добычи - не имеют значения. Чем больше, тем лучше, чем чаще, тем прелестнее. Эффективность и оптимизация.

Камень - это застывшее время, которое, как известно некоторым людям, подвластно одному лишь Господу. Камень - это ворота, кои не каждому позволительно открыть. Вполне вероятно, что такая избранность осуществлялась сама по себе, без ведущего и руководящего перста, положим, государственного учреждения "церкви". Не случайно все святые места этот перст прикрыл собой и сделал "для служебного пользования". Или просто вычеркнул из памяти народной, былинной и исторической. Что поделать - люди смертны, и чаще всего - внезапно смертны. А вместе с ними и Истина смертна.