Чтение онлайн

Добрыша в согласии кивнул головой, и вздохнул, помня, сколько всего осталось в сгинувшем обозе. Он не был жадным, но не хотелось отдавать добро, которое они столько защищали, без всякой пользы и смысла. Однако когда они начали грузить на лошадей некие тяжелые мешки, он с удивлением посмотрел на Васю.

– А ты думал, что я вот так просто со всем имуществом расстанусь?
– усмехнулся тот.
– Они нас без всякого уважения пытались в грязь втоптать, а мы им за это - золото-брильянты?

– А я думал, мы еду с собой возьмем, - протянул Добрыша, не находя иных слов.

– Еду мы купим, - твердо сказал Василий.
– Пока ты вчера спал, я всю ночь трудился. Зато результат налицо.

Он похлопал по одному из мешков.

– А с князьями как?

– Да никак, - ответил Казимирович.
– Думаю, Батя-хан войной на нас сразу же не побежит после наших показательных выступлений. Слабоваты они пока, чтобы с нами тягаться.

– А с этим потом что будем делать?
– Добрыша указал на мешки, все еще не совсем овладев ситуацией.

– Много будешь знать - быстро состаришься, - хмыкнул в ответ Вася.
– Для начала надо выбраться отсюда.

У Бати-хана соглядатаев везде великое множество. И явных, и тайных. Чтобы владеть миром, как ему казалось, надо владеть информацией. Поэтому все попы на местах озадачились приучить своих прихожан к тайному деянию - тайной исповеди. За символическое наказание в виде прочтения "Отче наш", либо другой молитвы десять или двадцать раз, отпускались грехи, о которых нужно было исповедоваться. Духовник, конечно, страшной клятвой обязывал себя хранить тайну, но он всегда - лишь человек, которого можно убедить поделиться информацией "благими помыслами" (выделено мной, примечание автора), принуждением, либо иной формой давления социального института, чем являлась и всегда будет являться любая церковь.

Василий с Добрышей уехали со двора Бартоломео в сторону от Латинского тракта, чтоб запутать следы. Старый солдат нарисовал им все пути, по которым можно было бы пройти целую страну и не встретить при этом ни одного серьезного войска. Словно Ксенофонт, который с десятью тысячами солдат без потерь прошел все вражеские тылы, тоже прибегал к помощи батиханского служителя.

– Да набрехал этот Ксенофонт, - скривился Бартоломео, когда Добрыша поделился с ним сравнением, внезапно пришедшем в голову.
– Его марш - чистая фантазия по фантастическим странам. Нет, конечно, земли-то такие имеют место быть, только не в той последовательности и не в таких границах. Вас же всего двое, да и то я не уверен, выберетесь вы к морю, либо нет. А там - десять тысяч в полной боевой выкладке. Чепуха, да и только.

Но ливонцы выбрались. Может, конечно, им повезло, но, скорее всего, так было угодно кому-то еще свыше. Они не встретили ни разбойника Перифета с его медной палицей, ни разбойника Синиса, разрывающего прохожих с помощью наклона сосен, ни разбойника Скирона, толкающего незнакомых путников в пропасть после того, как те помоют ему ноги, ни разбойника Керкиона, предлагающего всем встречным бороться насмерть, ни даже разбойника Дамаста, который был ничем не знаменит. Пусто было на старых дорогах, бандиты большею частью разбежались, кто куда, меньшею - предпочитали не связываться с незнакомцами.

В горах лежал снег и выл ветер, в лесах с дубов падали желуди, в кустах хрюкали какие-то свиньи. Добрыша с Василием почему-то почти перестали разговаривать, хотя тем для обсуждения, вроде бы было все еще предостаточно. Устали они друг от друга.

Не один раз подмывало Никитича предложить разъехаться им по разным дорогам, хотя бы на время - но не мог придумать, как бы все это дело словесно оформить. Уж лучше бы эти подлые разбойники появились, да ноги себе омыть заставили!

Так, наверно, богатство на человека воздействует. Когда они ехали в Батиханство, то все золото в повозке было чужое, к ним никакого отношения не имеющее. Теперь же получалось, что все, что лежит в седельных мешках - их совместная добыча. А что с ней делать - ума не приложить.

Добрыша не испытывал никакого недоверия по отношению к Василию, но сама мысль, отгоняемая и запрещаемая, что трудно совладать с соблазном, отравляла, будто ржа железо. О себе-то он был мнения, что вполне может и без богатств обойтись, но решать за Васю не мог.

Нет, все-таки в боевой обстановке легче.

– Знаешь, Добрыша, - сказал однажды Василий.
– Нельзя нам с грузом в Новгород явиться. Упрятать поблизости от города мы, конечно, сумеем. Но вот только дальше жить, зная, что золото лежит где-то поблизости - трудно. Мы же не будем теперь друг за другом постоянно ходить и делать вид, что так и надо.

– Что ты предлагаешь?
– спросил лив, испытывая некоторое облегчение от того, что затеялся у них все-таки такой вот разговор.

– А ты?
– ответил вопросом на вопрос Вася.
– Ты ученый, премудростям обучен, ты и предлагай.

– Полагаю, что проще бы нам было, коли нас в дороге всякий люд разбойный донимал, - усмехнулся Добрыша.
– Голова бы не была чем попало занята. Но тут появилась у меня мысль, что наше богатство останется в сохранности, если мы его укроем в земле, да оставим там отлеживаться до поры до времени.

– А ну, как пропадет?

– Знать такова его участь. Но в тягость оно мне. Не могу я про дележку думать, не могу не думать. Не хочется мне искать дело, куда бы можно было его приложить, но не могу не искать. Хоть мы и не воры, но досталось оно нам неправедно.

– Так нельзя было по-другому, - очень убежденно заявил Василий, даже чересчур убежденно.

– Нельзя, ты прав, - со вздохом ответил Добрыша.

– Люди - единственные живые существа на Земле, нуждающиеся в помощи Господа, но ведущие себя так, будто Господа нет (фраза Джонни Деппа из фильма "Ромовый дневник", примечание автора), - сказал, вдруг, Василий.
– Такая вот коллизия.

Ни у одного, ни у другого гонца почему-то даже в мыслях не было, чтобы вернуть обратно слэйвинским князьям все богатство. Словно, помутнение какое-то. Либо, наоборот - озарение. Князь Владимир будет неприятно обрадован, что Батя-хан повел себя так вероломно, но, как и всякий хитрый политикан, быстренько сориентируется в ситуации. Руки у него, впрочем, как и у прочих князей, развязаны, никаких обязательств перед "Золотым орденом" больше нет. Силу они свою через гонцов своих выказали, пусть Батя-хан задумается: стоит ли вмешиваться в ливонские дела? А то, что Ливония пока ливонская - так это дело времени. Придет момент, когда о ней никто и не вспомнит, зато будут знать, что север испокон веку был слэйвинским. Ну, может быть, чуть-чуть скифским и даже сарматским.

(Маленькое отступление: конечно, ботва все это, обывательские разговоры о слэйвинах и ливонцах. Кто во что хочет, в то и верит. У кого, предположим, душа всецело с учебником истории - тому и гласное слово. У прочих - только фантазии. Например, Татищев Василий Никитич, 1686 - 1750, составил словарь сарматских наречий, приняв за основу финский и "эстляндский" говор, славяне по его исследованиям - пришлые, причем с юга пришлые, почти с Израиля. Сарматский словарь, конечно же, исчез, канул. Примечание автора.)