Чтение онлайн

Но Василий и не думал убегать. Не имея под руками оружия, он схватил попавшуюся ему на глаза тележную ось, уже проросшую травой в ожидании ремонта, и начал ею размахивать, словно пробуя на вес. Он поддержал песнь Добрыши:

(та же песня, примечание автора)

(перевод, примечание автора).

Размахивая осью, как булавой, Вася смел первым же ударом половину борцов, сразу же замахнувшись на другую, но та решила отчего-то ретироваться. Они побежали прочь, но тут же прибежали к Добрыше.

Клич йомсвиков, подкрепленный поддержкой товарища, придал новый смысл противостоянию. И смысл этот был в боевом безумии берсеркера. Время для Никитича перестало существовать, он метался от одного врага к другому, от одного наймита в надутых штанах к другому, а те ничего не могли сделать в ответ. Только валились, как кули.

Мощь и натиск Добрыши поразил и Василия. Он сразу прикинул, что надо валить отсюда подобру-поздорову. Все батиханское воинство все равно не перебить, а кто-то из них опомнится, принесет луки со стрелами, станет где-нибудь в уголочке и будет себе постреливать.

Вася бросил взгляд к внешним воротам, внезапно показал два вытянутых указательных пальца, а потом изобразил руками движение, как показывают бегущих собак, крыс и прочих зверей. Он не сошел с ума, не впал в детство - он увидел заячьего владыку Бартоломео. И тот ответил ливонцу кивком головы.

А Батя-хан удрученно и несколько отрешенно глядел, как мечется среди его войска непокорный новгородец и думал, что его идея создания великого "Золотого Ордена" вряд ли сумеет воплотиться в реальность. Да так, наверно, всегда: чужая воля, чужие ценности, сколь бы заманчивы они ни были - будут держаться только благодаря силе, пока она есть. Но какая сила сможет побороть это природное неистовство? Только предательство.

Во двор бешеным галопом въехал на коне Василий, держа второго коня пода уздцы. Не сразу, но и Добрыша вскочил в седло, и они умчались сквозь шарахнувшись в разные стороны лучников.

– Дань взять, - сказал Батя-хан.
– Этих гонцов-новгородцев убить.

– Яволь, - ответил camerlingo, и пошел отдавать распоряжения.

Отсутствие в Новгороде Василия и Добрыши было недолгим, но по возвращению каждый из них заметил, что в городе что-то не так. Осенью всегда очевидней становятся перемены, происходящие в жизни. Вероятно, стылость и, порой, утренняя хрустальность воздуха делают мир прозрачней. Наваливающаяся потом дождливая серость добавляет в эти ощущения тоску, а неизбежная обреченность всей природы перед зимней спячкой эту тоску только усиливает. "Нам бы только дожить, нам бы только допеть до весны" (Ю. Шевчук, примечание автора).

Мир изменился, но это, скорее, относилось к духовному миру. Так бывает с маленькими детьми: играя во дворе, они постоянно чувствуют присутствие матери, либо отца, либо деда с бабкой, или сестер с братьями, которые за ними приглядывают, чтобы не допустить поступков, ведущих к совсем нежелательным последствиям. Но, вдруг, куда-то потерялся родительский, либо родственный взгляд: ушла мама в дом суп перемешивать, отец в сарай за инструментом скрылся, заснул дед, а бабка убежала за новостями к соседке, братья и сестры отлучились к друзьям-товарищам. Дети волнуются - за ними никто не наблюдает, о них никто не заботится. Что делать-то? И хорошо, если ничего страшного после этого не происходит.

Точно так чувствовали себя оба княжеских гонца. Пропал догляд. Живи, как хочешь.

Василий и Добрыша, пустившись вскачь от Батиханской резиденции, двинулись по заранее продуманному маршруту, старательно минуя всякие пикеты стражников. Чигане, за предоплату подогнавшие двух коней, если и обманули, то не смертельно - лошади могли скакать, а не падали на колени от старости или болезней после сотни-другой шагов.

Когда же они вооружились загодя перепрятанным из своей повозки оружием, то настроение у обоих улучшилось. На постоялый двор путь им был заказан. Зато теперь можно было биться не только голыми руками и всякими сомнительными осями, но и с соблюдением всех воинских приличий: стрелой с острым наконечником пульнуть в грудь, кистенем хлопнуть по голове, а мечом провести по неприятельской вые. Теперь - не забалуешь!

Их путь лежал на север, но сначала они прискакали к чистым конюшням Бартоломео. Старый солдат, даже упав в веру, сохранил в себе способность мыслить рационально. Не видел он ничего добропорядочного в поведении Бати-хана и его окружения. Никак не осуждал их, но сам поступил, как ему казалось правильным. Конечно, все это было не совсем безвозмездно. И, безусловно, акт признательности за содействие отражался не в подкованных зайцах.

Когда они подъезжали ко двору своего неожиданного союзника, у ворот уже кучковалась группа облезлых чиган с единственно верной для их сознания мольбой: "Дэньги давай, дэньги!"

– Сначала коней проверим, - строго сказал им Василий, а Добрыша сделал зверскую морду.

Чигане отступили, но тут же расселись в пыли, всем своим видом демонстрируя, что никуда без своих кровных денег не уйдут.

Войдя во двор дома, ливонцы старательно осмотрели коней, которых слуга и денщик в одном лице держал за уздечки. Тот, помня о недавнем событии с другими "конями", позволил себе высказать предположение:

– Для скачек эти жеребцы, конечно, не подойдут, но они в состоянии доставить вас вместе с поклажей до самой Англии без отдыха.

Новгородцы переглянулись: о том, что они поедут в Англию, не знал никто. Но лошади действительно выглядели замечательно. Вероятно, прежние хозяева соблюдали их со всем усердием. Да и цена была хороша.

– Жаль, что обоз наш достанется этим иродам, - сквозь зубы заметил Добрыша.
– Но кто же знал, что так все выйдет?

Василий посмотрел на него веселым и слегка удивленным взглядом, но промолчал.

С чиганами рассчитались сполна, но те все равно остались недовольны. Такая уж у них порода: пока у кого-то еще, кроме них, имеются деньги, они чувствуют себя оскорбленными и готовы идти на все, чтобы эти деньги добыть. Но Добрыша опять скорчил злодейскую морду, и чигане моментально растворились в зарослях кустарника.

Когда приехал Бартоломео, ливонцы вместе с ним поспешно отобедали и принялись собираться в путь. От предложения переночевать они твердо отказались. Их, поди, уже ищут по всему городу, а после визита на постоялый двор будут искать и по всему Латинскому тракту. Василий кивнул своему спутнику, и они пошли грузить поклажу.

– Как нам с хозяином-то расплатиться за его доброту?
– спросил Никитич.

– Уже расплатился, - успокоил его Вася и добавил, предваряя следующий вопрос.
– Соболей отдал и жемчуга. Вполне по совести.