Чтение онлайн

Жердь установили на двести шагов, перед ней подвесили кольцо, свободно вращающееся из-за движения воздуха и магнитного поля Земли. Размер подвески был с кулак, который с такой дистанции очень плохо просматривался.

После каждого выстрела мишень приходилось менять, так как никто не мазал, а она, следовательно, расщеплялась. Кто круче ее повредил - тот и чемпион. В центр кольца умудрился попасть только пижон. Его выстрел наделал много опилок и щепок.

Добрыша опять решил стрелять без поправки на ветер: лук был столь резок, что скорость полета стрелы превращала отклонение от линии выстрела в мизер, которым легко можно было пренебречь. Но натягивать тетиву пришлось всерьез, до уха, даже - за ухо.

Выстрел практически совпал со звоном кольца и треском жерди. Никитич угодил стрелой прямо в обод, когда подвеска повернулась вдоль мишени, и они совместно преломили дубовый ствол, как сухой камыш.

– Ну, и кто ж теперь победитель?
– свирепо обратился к распорядителю Вася.

– У нас еще один вид, - попытался оправдаться тот.

– А ну, дай сюда!
– Казимирович выхватил у первого стрелка лук и колчан и принялся выпускать стрелы, одну за другой, в пролетающую в туалет стаю голубей.
– Мочи козлов!

Подбитые голуби падали, но в туалет сходить успевали. Попы и воины-наймиты бросились врассыпную.

– Ну, теперь довольно?
– Вася бросил чужой лук оземь.

– Теперь - борьба, - пробасил camerlingo.
– Задайте-ка ему, хлопци!

На Добрышу, почему-то полностью игнорируя разухарившегося Василия, полезли с разных сторон семь человек, один, краше другого.

– Уж ты как мне прикажешь нонь боротися,

Со всема ле мне вдруг, ле по единому? (слова из Былины, примечание автора) - прокричал Никитич, обращаясь напрямик к Бате-хану.

Тот с ответом отчего-то замешкался, но выдал все-таки свое решение:

– А боритесь-ка вы нонь как нонь знаете (тоже оттуда, примечание автора).

Лив еще успел подумать, что хорошо, что все эти "олимпийские" игры проходят не на строящемся, на манер Византийского, Колизее. Там выигрыш в свободном пространстве тут же оборачивается выигрышем в количественном составе. Здесь же можно было организовать некую суматоху, отчего слегка терялось преимущество численного перевеса.

Добрыша ринулся в толпу, которая не имела особых навыков в рукопашных схватках и состояла из попов самого разного жанра, преимущественно историко-социального. Они все больше историю трактовали, как им хотелось, да народ учили, как жить дальше. Драться им по должности не разрешалось, их орудие - слово.

Вот они и произнесли его: "Бей язычника!"

Хоть Добрыша никого из них и не бил, но покалечить мог. Нечаянно толкнув, например, либо придавив к земле, если случилось кому-нибудь оказаться между ним и одним из батиханских борцов. Тут уж не до особых церемоний.

Со всеми семерыми справиться в единоборстве, конечно, невозможно. Все дело в том, что не кроткие агнцы эти борцы, каждый имеет, как навыки, так и желание побеждать. Да и долго бороться на пределе сил - значит, этот предел достичь. А потом, хоть тресни, но не справляется организм с велением души, опускаются руки и ноги. Лучший способ выжить - удрать.

Добрыша для порядка придавил самого резвого из борцов, прыгнувшего к нему. Вместе с ним под горячую руку в объятья попалась парочка попиков, но церемониться ни с кем лив не стал. Зрители, невольно сделавшиеся участниками, с готовностью выпучили глаза и впали в беспамятство. Вот борцу, все хватавшему воздух широко открытым ртом, пришлось ногой добавить прямо по голове - это подействовало.

Сразу же наступил на ступню идущего на него, как мамонта, большого и бритого наголо соперника. Да не только наступил, но еще и толкнул его двумя руками в грудь. Тот упал, а нога осталась стоять, так как Никитич с нее не сошел. Мамонт заголосил, как при вызове мамонтихи с соседнего материка, и его настроение бороться сразу же угасло.

Тут же кто-то сунул Добрыше в ухо так крепко, что он услышал громкий звон, несвойственный для этих епархий, а сам оказался на земле.

"Это уже не борьба, это драка какая-то", - подумал он и ощутил некую неловкость от лежания. Ему мешал старинный лук, все еще заброшенный через плечо на спину. В тот же момент Никитич бездумно вывернулся из оружия и использовал его, как биту при игре в "попа", либо в "грюхи". Одним махом он сбил с ног и своего обидчика, и двух некстати подвернувшихся попов.

"Все-таки, как при игре в "попа", - мелькнула мысль, одновременно вместе с кувырком куда-то вбок. Кто-то опять угрожал ему неприятными ударами по корпусу, но промахнулся - лив вскочил на ноги, а с луком пришлось расстаться: в тетиве запутался чей-то кушак, привязанный к чужеродному пузатому телу.

Зрители наконец-то разбежались, бросив Добрышу одного, окруженного со всех сторон насупившимися борцами. Их опять сделалось семь, хотя трое оставались поверженными.

"Как у Ясона - их бьешь, а они из-под земли вылезают", - подумалось ему.
– "Действительно при луке я чувствовал себя лучше (Jousin - при луке, в переводе с финского, примечание автора)".

Как ни странно о Ясоне с аргонавтами подумал и Батя-хан. Те отчаянно сопротивлялись, чтобы добыть золотое руно, а эти - чтобы дать. Могучему вседержителю становилось не по себе от мысли, что упорство ливонцев - не просто упрямство. Если они что-то знают, помнят, пусть даже подсознательно, о Господней сути, сладкими словами и посулами райской жизни их не купишь. А купить надо. Потому что только так можно обеспечить новой силе действительную власть над всем сущим. Пусть власть Самозванца, но людям-то какая разница? Люди - стадо, а Батя-хан - один из пастухов. Может, отдать севера на откуп слэйвинам? Не хотелось бы, конечно, больно уж беспардонный народ, ничего святого, только страсть к власти. "Эх, как сказал один мудрый человек: есть хочется, худеть хочется - всего хочется" (Калягин в "Рабе любви", примечание автора).

Добрыша, оглядевшись по сторонам, неожиданно затянул боевую песнь йомсвиков:

(Secret Service "Flash in the Night", примечание автора)

(Перевод, примечание автора).

Борцы переглянулись, но, исполненные решимости, имея за плечами трех поверженных товарищей и нескольких попов, готовы были броситься на Добрышу, чтобы задавить его со всех сторон, скрутить ему руки, переломать ему ноги. Словом, решимость надругаться над соперником была пропорциональна численному перевесу. Они совсем упустили из виду второго ливонца, будто бы он в страхе бежал и теперь плакал где-нибудь в кустах чертополоха, обильно произрастающих в окрестностях батиханской резиденции.