Чтение онлайн

Каково же было его удивление, что уже на следующий день посыльный чиганенок прибежал к Василию и потребовал всех денег за заказ. Ливонец, конечно, дал мальчишке волшебного пендаля, а сам под охраной Добрыши отправился в конюшни экс-военно начальника.

Уже на подходе он заподозрил что-то неладное: из двора этого столпа батиханской веры доносился многоголосый хохот, к нему спешили люди, радостно блестя глазами предвкушением веселья. Тут же стояли чигане и потирали свои носы.

– Дэньги давай, дэньги, - сказали они Василию.

Казимирович несколько смутился и остановился в замешательстве. А Добрыша вошел в ворота и сразу же принялся хохотать. Так над взяткой в виде лошадей не смеются. Он сам осторожно высунул голову во двор и замер в полном недоумении: везде, куда ни брось взгляд, сидели и стригли ушами, запряженные грязными веревками попарно и по тройкам зайцы. К ногам каждого из них были привязаны подковы, от которых те тщетно пытались избавиться, дрыгая ногами. Отчего казалось, что все зайцы танцуют под слышимую только им музыку.

– Почему зайцы?
– спросил Вася у Добрыши.

– Почему зайцы?
– эхом отозвался веселящийся Никитич.

– Сам заказал сорок человек зайцев в упряжках. Подкованных, - чигане решили, что вопрос адресован именно им.
– Дэньги давай!

Подошел хозяин имения, вытирая с глаз слезы, проступившие от смеха. Давно уже у него в конюшне не слышалось конского ржания, запустело все, заросло. А тут - получите: целое стадо зайцев. Ржать, конечно, и они не могут, зато танцуют очень даже душевно. И от нервного стресса, наверно, подъедают все вокруг себя - и бурьян, и мусор, и прочие окаменелости.

– Просто уборка Авгиевых конюшен какая-то, - сказал он Василию.

Тот, все еще слегка ошеломленный, не совсем правильно расслышал, поэтому отреагировал весьма своеобразно.

– Да, - сказал он.
– Убрать aukio (площадь, поляна, в переводе с финского, примечание автора) у конюшни только зайцам по силу.

– Э, - опять подали голос чигане.
– Дэньги где?

– Сколько с меня?
– поинтересовался хозяин, старательно скрывая свое чрезвычайное удовлетворение от того, что и потеха случилась, и порядок образовался, и пироги с зайчатиной.

– Я с этим разберусь, - сказал Василий и отвел чиган в сторону.

– Что же вы, разлюбезнейшие конокрады, денег с меня ждете, как за лошадей? Но, сколько зайца не корми, а грива у него не вырастет, - сказал он.

– Зачем такое говоришь?
– возмутились чигане.
– Сам заказал, сам цену назвал, сам плати. Грива - у львов, при чем здесь зайцы?

– У меня тоже грива, - хлопнул себя по шее Вася (griva - шея, затылок, в переводе с рунического санскрита, примечание автора).
– Мы - ливонцы, стало быть - львы. Так что не надо нас злить, договоримся по-хорошему, разойдемся мирно, останемся довольны сотрудничеством.

– А, - заметили чигане.
– Ливы. Понятно. Ливия, Ливан - хорошие места. Тогда мы согласны на половину от той половины, что ты обещал.

– Ну, когда это было - Ливия и Ливан? Так давно, что и памяти никакой не осталось, - вздохнул Вася.
– Мы - это с финнами рядом, которые колдуны и моряки. Понятно?

– Пираты, - согласились упорные чигане.
– Финикийцы. Треть от обещанного.

Сошлись на четверти. Василий уплатил, поставщики зайцев мигом испарились, продолжая теребить свои носы. Обычай у них такой, либо опасались получить "по сопатке"?

Хозяин конюшни с зайцами остался доволен. Может быть, если бы он был помоложе, да пришел в лоно церкви не по зову души на старости лет, а по профессиональному набору в юношестве, табуном лошадей можно было распорядиться не менее корыстно, чем "живыми" деньгами. Но не нужны ему сейчас были ни деньги, ни лошади. Покой - вот и все, чего жаждала душа старого солдата. А зайцы для этого - самое то.

При его содействии Васино заявление без задержек миновало недра стола camerlingo и попало к самому Бате-хану.

– Ого!
– сказал главный поп.
– Тут-то мы и развлечемся. Кардиналы и епископы, легаты и постулаты, сейчас вы увидите, как могут низко пасть те, кто желает высоко взлететь.

– Непонятно, - ответили все вышеперечисленные хором.

– "Как сослужите вы службу, я приму казну,

Не сослужите службы - головы срублю (слова из беломорской былины, примечание автора)". Так и передайте этим ливонцам, - сказал Батя-хан и хлопнул ладонями о столешницу.

Передали, конечно, очень быстро. После удачной шутки с зайцами ливонцы обрели некоторую популярность. Видимо поэтому и взбеленился Батя-хан, обостренное чувство юмора которого состояло полностью из "чувств" и вообще не состояло из "юмора". На тот момент он полнился негодованием: как они, дикари, могут шутки шутить и зайцев за коней выдавать? Дары, конечно, дело хорошее, но смиренность - еще лучше.

Ему хотелось топать ногами и кричать: "Где мои кони?" Лошадей у него в хозяйстве хватало, но разве могут быть лишними средства для передвижения? К тому же древней северной породы?

Впрочем, не кони, так что-нибудь иное могла вызвать гнев у столпа новой веры. А холуи бы заметили, что гнев - справедливый. Так принято во все времена и у всех народов, лишь бы царь был, а услужливо им восторгаться найдется не одна дюжина прикормленных к власти людей.

Сначала и Вася, и Добрыша порадовались, что так быстро удалось пробиться на аудиенцию. Оба сразу же воспряли духом, представив, как один поедет жить к ненаглядной Маришке, а другой отправится в Сельгу, чтоб просить руки Настеньки. Обрадованные такими перспективами, они сразу и не заметили, что возле них образовалась стража из иноземных наймитов (швейцарцы в этом деле преуспели и навсегда закрепились в таком качестве, примечание автора), и возможности свободного передвижения свелись к нолю.

– Это как понимать, господин податель взятки?
– поинтересовался Добрыша, когда получил очередной запрет на выход из опостылевшего постоялого двора.

– Пока думаю: никак, - ответил Василий.
– Может их Батиханство не с той ноги встало, а, может, охраняют нас таким вот образом.

Их обоз с драгоценным грузом оставался на прежнем месте, причем, за охрану его Вася продолжал рассчитываться из своего кармана. То, что к подносителям мзды относятся с долей неуважения, он принимал, но вот не хотелось мириться с открытым пренебрежением, хоть тресни! Может быть, следовало послать к чертям собачьим всякие дипломатии! Это настроение он от себя гнал, понимая, что такие мысли - всего лишь влияние независимого от чьего бы то ни было расположение духа Добрыши Никитича.

Обретя союзника в виде помощника camerlingo, Вася попытался разузнать, к чему все эти телодвижения могут привести, но прояснить ситуацию толком не сумел. Тот мямлил что-то о развлечениях, соревнованиях и прочую чепуху. Какие, в пень соревнования, если они прибыли с дипломатической миссией!

– Знаешь, друг Бартоломео, - сказал он старому солдату в рясе.
– В писании Иисус провозглашается Логосом, что есть Слово. Будь нашим Словом к Бате-хану, стань, как Иисус проводником мысли.

– Чьей мысли?
– вздохнул Бартоломео.