Чтение онлайн

– Понимаешь, Алеша, у каждого человека есть ость. У кого-то она в другом человеке, чаще всего - в жене, у кого-то в увлечении - камень режет, либо на рыбалку ходит, у некоторых - в деньгах. А у меня, так уж сложилось, в моей гриве. Не моя это была прихоть, точнее, не только моя. Отними эту ость - сделается человеку нехорошо, хиреть начнет и вовсе помрет. От скуки ли, от тоски - кто знает? Безрадостно жить становится. Если это дело удается пережить, то приходит человек в норму рано или поздно. Но для этого нужно время. Ты понимаешь, Алеша? Время. А его у меня нет.

Словно в ответ снаружи что-то зацарапало по бревнам сруба. Тьма пришла в Сари-мяги. На этот раз она не была пустой.

Дом внезапно дрогнул от мощного удара в стену, будто что-то огромное бросилось на возникшее препятствие, преграждавшее путь к двум человекам.

– Мыши скребутся и от мороза бревна, просаживаясь, трещат, - пожал плечами Сампса.

– Большие мышки с большими когтями и крепкими плечами, - усмехнулся Алеша.

– Чудес-то не бывает, - суоми присел на лавку.
– Даже самых злобных чудес в мире.

– Вот это и скажешь им, этим чудесам, - заметил Попович и кивнул на входную дверь.

Несмотря на то, что она вела в сени, а не на улицу, доски ее начали зарастать изморозью так быстро, будто их кто-то нарочно замораживал. Едва дверь полностью ощетинилась колючим инеем, из-за нее раздался свистящий шепот: "Впусти меня, Сампса".

– Ну вот, еще и года не прошло, - вздохнул суоми.
– Начались чудеса. И ведь, знаешь, рано или поздно они кончатся. Мне бесконечно жаль, что ты не ушел.

Алеша ничего не ответил. Он занялся делом. В навьих, либо каких иных промыслах существуют правила, которым эти твари придерживаются, вольно, либо невольно. Это не люди, для которых нет никаких правил, хоть и нелюди.

Он вывалил все добытое ими у барыг серебро на стол и разделил на пять равных частей, про себя пересчитав: ровно 50 артигов - не обманули демоны торговли.

Получалось как раз по серебряному затвору на дверь и все четыре окна. Отлично, теперь оставалось только пересыпать вдоль всех стен тонкой дорожкой из соли и можно считать, что протокол соблюден. Конечно, не помешал бы и круг где-нибудь в центре, очерченный мелом, но Попович пока решил не усугублять ситуацию. По обстоятельствам.

– Ай, молодец, - слабо усмехнулся Сампса.
– Где ж ты такому обучился?

– Так школа русов - ответил Алеша, впервые почти с гордостью признавшись в своей былой к ним принадлежности.

Сампса про себя похвалил бабку Марфу, углядевшую в парне руса. Однако никаких надежд, что им удастся в святки противостоять балующему злу даже со всеми навыками руса, он не питал.

По чердаку кто-то пробежал, и Алеша, хлопнув себя по лбу, подошел к печке. Очаг должен гореть, огонь - не просто тепло, это еще и защита. Жаль, дров можжевеловых не было, но обнаруженные осиновые поленья тоже хороши. Осина - она, как и серебро, способна к очищению и воды, и воздуха, и кое-кого еще. Едва он открыл печную дверцу, как целый клуб сажи, перемешанной с золой, вылетел к нему в лицо. Попович отпрянул, хватаясь за меч, соображая, что печная заслонка-то закрыта - стало быть, никого в топке нет. Так, выдают желаемое за действительное.

Он поджег бересту и поднес ее к выложенным в очаге осиновым дровам, огонь охотно заплясал свой огненный танец. Внутрь дома повалил дым. Ничего, дело житейское, придется потерпеть: заслонку надлежит открыть, когда пламя наберет силу.

Тотчас же сверху раздался исполненный тоски и ненависти вой - даже котам, даже в начале весны так орать не удастся. Оно и понятно: коты от своих кошачьих чувств завывают, а наверху ни о какой чувственности речи быть не могло.

– Мочи козлов, - сказал Алеша и открыл трубу. Немедленно образовавшаяся тяга зарыдала под стать котам, дым начало утягивать наружу. Сверху несколько ног, копыт, рук, отбило раздосадованную чечетку.

– Видели бы тебя сейчас твои кореша, - заметил Сампса.

Действительно, Попович весьма напоминал лицом какого-нибудь чернеца. Или негра, на худой конец. Или углежога.

– А нет у меня никаких корешей, - ответил тот.

– Ну, это ты, брат, загнул, - возразил суоми.
– Садко - кореш, братья Петровы - братья, а я - почти сестра.

– И то верно, - позволил себе улыбнуться Алеша. Он как-то в суете забыл о своей болезни и слабости, вновь возвращалась былая уверенность в движениях, дрожь и потливость же, наоборот, пропала.
– Аллилуйя.

Почти всю ночь вокруг дома скреблись и пихались в стены какие-то существа, невидимые обычному человеческому взору. Они шипели и подвывали, ругаясь на разные голоса, костеря и в хвост и в гриву Сампсу Колыбановича. Алешу Поповича же игнорировали в своих тирадах, будто его тут и не стояло. Хвоста у суоми отродясь не было, а гривы он только что лишился, поэтому хозяин дома выслушивал ругань с философским спокойствием.

Алеша пригрелся возле печки и даже незаметно для себя заснул. Спал он крепко и без сновидений, и не просыпался бы, пожалуй, еще долго, да Сампса его разбудил.

Ночь перевалила за половину, в доме было тепло и почему-то тихо. Только где-то на улице похрапывали кони, бряцая время от времени сбруей.

– Вот что, Алеша, - сказал Сампса.
– Снеси-ка ты все серебро в подпол. Да еще кое-что я тебе дам.

– Уже можно?
– спросонок поинтересовался тот.

– Уже нужно, - как-то странно торжественно проговорил суоми.
– Ты сиди там, а я тебе все подам. Светильник там где-то масляный стоит, потом зажги его.

– Когда - потом?
– бездумно спросил Попович.

– Ну, потом, не сейчас. Лезь, давай.

Алеша собрал обратно в котомку серебро, открыл люк в полу и спустился вниз. Тотчас же Сампса передал парню какой-то легкий сверток. Пока его глаза привыкали к темноте, в подпол были спущены все его вещи, в том числе и лыжи, а потом крышка закрылась. Да не просто люк захлопнулся, а сверху на него была вновь затащена та тяжеленая скамья, служившая одновременно и ложем. Стало совсем темно.

Алеша сначала пришел в полное недоумение: он оказался запертым в погребе? Но потом все мысли вытеснились шумом наверху. Кто-то с грохотом выбил входную дверь так, что она, пожалуй, и с петель-то слетела. Сразу несколько голосов закричало что-то угрожающее, несколько пар ног заплясали по полу, и одно тело грузно обвалилось на доски настила.

Возня продолжалась еще некоторое время, перемежаясь глухими ударами и яростными криками ненависти. Кого-то отчаянно били, руками, ногами - чем придется. Алеша вспомнил конский храп и тотчас же отпрянул в дальний угол подпола. В доме у Сампсы сейчас находились враги, их было много, и они били хозяина.