Чтение онлайн

– Но ты в последний момент передумала, как и я.

– Да, но, в отличие от тебя, я знаю, почему.

– Поделишься?

– Потому что этот парень заслуживает не только свободы, но и продолжения того, что он считает своим делом. Можно как угодно относиться к Ромулу, но если его дело даже таких несчастных, как Ильмари, заставляет верить в себя, то оно уже поэтому стоит внимания. Да и ты, Улисс, какую ненависть я бы к тебе ни испытывала, если ради тебя в бой идут такие, как Ильмари, то я лучше отойду до лучших времён в сторону. Всё равно теперь, когда Мать мертва, у меня нет планов для старушки-Земли, и мне нет особого дела до человечества. Делайте своё дело, а я подожду.

– Вот так ты решила.

– Да. И, мне кажется, Ромул на это пойдёт. У меня всего одно условие.

– Какое?

– Я не собираюсь соблюдать нейтралитет всё время. Однажды наступит момент, и я потребую свою плату. Нечего улыбаться, это будет приятный товарищеский суд над одним из вас, может, и над тобой, а может, сразу над всеми. Я буду следить за вами неотступно. И за каждую ошибку вам предстоит расплатиться. Никаких шуток. Наказанием будет смерть. Настоящая. Окончательная. Хотя, знаешь, я уже не уверена в том, что для таких, как мы, это вообще наказание. «Живи и смотри, что ты натворил», да?

– За остальных не поручусь, но ты же знаешь, что я согласен, я за этим сюда и шёл.

– Остальных спросят, и они согласятся.

В полумраке беззвучно шевельнулись тени двух безмолвных наблюдателей.

– Я одного не пойму. Что тебе судьба Ильмари? Ведь для того, чтобы меня привести сюда, не нужно было играть в такие сложные игры, ты половину Пояса Хильд поставила на уши, косвенно спровоцировала начало войны в системе Юпитера, погиб Парсонс, не говоря уже о просто случайных гражданских…

– Мне нужно было продемонстрировать серьёзность своих намерений. И Ромул всё понял, иначе ваши люди уже ровняли бы тут всё с землёй.

– Намерений бороться с Корпорацией?

– Намерений держать Соратников в узде. Вы – чудовища, фанатики, пусть и действующие из лучших побуждений. Впрочем, теперь, после гибели Матери, вы о себе и сами всё знаете. Хранители больше не справляются со своей ролью, они это поняли и самоустранились. Они ослепли, и чем дальше всё заходит, тем меньше они способны что-то поделать. Посмотри на Стэнли, ты же должен помнить, каким он был? А сейчас? Если бы не химия, он бы давно тут кончился, на полу. Он привёл сюда близнецов, сумел, но и от их присутствия ничего не зависит. Только ты, я и Ильмари. И потому Стэнли обескуражен сейчас куда сильнее, чем ничего не понимающая марионетка Баум. Разве что Цагаанбат никогда на самом деле не испытывала особых сомнений по поводу собственной роли в сегодняшнем спектакле. Кстати, Ильмари тоже не сомневался, но как раз в этом он оказался неправ.

Оба вновь склонились над неподвижным телом.

– И всё-таки, почему он?

– Версию о том, что мне кажется чудовищным три десятка лет держать на положении бессловесного исполнителя того, кто по праву рождения мог быть полноправным Соратником, ты, конечно же, не рассматриваешь. Вы с Ромулом за всё это время ни на секунду не усомнились, не заподозрили, не попытались прислушаться…

– Послушай, Кора… нет, Лилия или как тебя сейчас там… не надо разыгрывать передо мной новых патетических спектаклей. С самого начала ты была холодна к чужим драмам. Судьба Ильмари тебя волнует не больше, чем те тысячи людей, которые гибнут сейчас по всей сол-систем.

– Не буду спорить. Я тоже наделала в своей жизни ошибок. Но в тот момент, когда я впервые разглядела в нём искру, он не выходил у меня из головы. И сегодня я устроила ему ловушку, ценой выхода из которой была не жизнь, но судьба.

– Ты решила, что он может быть нашим шансом? Несчастная жертва случая, кандидат, по недомыслию ставший моим эффектором.

– Он и есть наш единственный шанс, Улисс. Даже Ромул это признаёт. Суди сам, мы слепы и глухи, Ромул слеп и глух. Предупреждение под вопросом с того самого момента, как оно было опубликовано. Вы вернулись ни с чем, а значит и остальным предсказаниям вашего оракула грош цена. А если нападения не будет? Даже Хранители не знают этого. Твой Ильмари – ещё одно, чего они не увидели, а значит, в нём может скрываться зерно нового будущего. Он человечнее нас.

Пауза.

– И ты его чуть не убила.

– Но не убила же. Он только начинает просыпаться, и поверь мне, на полное восстановление уйдёт много времени.

Неподвижное тело непроизвольно дёрнулось – очередная судорога. На самом деле я до сих пор не мог пошевелить даже пальцем. Мои лёгкие поднимались и опадали, сердце сипело в груди, но кажется, это происходило чисто механически – по воле одной из двух сумрачных фигур.

Я не мог даже сфокусировать зрение, всё плыло словно в каком-то тумане. Но больше всего меня пугало другое.

Я не только не знал, кто это рядом со мной такие, я не мог понять, о чём они беседуют.

Первая мысль была панической – каким-то образом я попал в компанию опасных людей, видимо, имеющих какое-то отношение к Корпорации, я лежу, едва одетый – на мне был один тонкий пилотажный андерсьют – лежу раненный, безоружный и беспомощный. Весь в их власти.

По силе тяжести я смутно догадывался, что всё происходит в метрополии, но как я сюда попал… мои последние воспоминания содержали смутные образы стационара «Шугуан», кажется, это на Европе. Я кого-то впустил снаружи, выполнив приказ, но дальше был только мрак, очень плотный и живой, будто там, в грандиозной лакуне памяти, в темноте шевелились огромные существа, гремели битвы и жили своей жизнью миллионы человек.

Но я к этому уже не имел никакого отношения. Я лежал, недвижимый, на замусоренном полу, и пытался издать хоть самый скромный хрип.

А ещё я пытался вспомнить то, что меня сюда привело.

Интересная ситуация.

Полутруп, почти ничего не помнящий, замерший у ног своих мучителей, думает не о них, не о себе, а о какой-то загадочной вещи, которую он никак не мог вспомнить.

А ведь это вертелось на кончике онемевшего и, ко всему, прикушенного языка, это кололо кончики пальцев, это стучало в висках. Вспомнить. Мне нужно вспомнить.

Между тем неспешный диалог вполголоса продолжался.

– Ты не понимаешь, я не могу тебе его отдать.

– Майкл, расширяй горизонты, ты слишком узко мыслишь для Соратника. Он уже не ваш. И больше никогда не станет вашим. Отныне ты для него… это так же гадко, как застать любовь всей твоей жизни в постели с посторонним. Мне понадобилось несколько десятков лет, чтобы только помыслить о том, чтобы тебя вновь увидеть вживую. Да и то, ты же помнишь, впервые я на тебя посмела взглянуть лишь в прицел «Барретта». Он же всё вспомнит, рано или поздно. Я сумела избавить его от тебя, это ты меня и научил в своё время, как и куда бить, но я не могу избавить его от воспоминаний. Твоих и о тебе. Ильмари больше не бывать Соратником, как не бывать им мне.

– И ты, конечно же, заботливо возьмёшь его под своё крыло.

– Не смей язвить. Ты не знаешь, что это такое, метаться в горячке и вспоминать. Годы напролёт – вспоминать, проживая сразу несколько жизней. Он больше не часть тебя, смирись с этим. Я ему помогу. И всё. Дальше наши пути разойдутся. Он слишком гуманист, а я слишком рациональна. Нам с ним тоже не по пути.

Теперь мне стали заметны остальные зрители. Они также были мне незнакомы.

Одетый в строгий деловой костюм пожилой мужчина с густым искусственным загаром. Это, наверное, был упомянутый в разговоре Баум. Он производил впечатление человека, чьё самомнение за последние дни буквально сломали об колено. Он сюда пришёл договариваться, на любых условиях, но договариваться. Теперь он понял, что договариваться тут никто с ним даже не подумает. Максимум, чего он может добиться – что его оставят на том месте, которое он занимал раньше, разве что теперь у него не будет иллюзий относительно того, кто в доме хозяин. Он привык считать Ромула и прочих выдающимися, но всё-таки людьми, противниками, ему в принципе равными. Эта иллюзия сегодня рассеялась, как дым.