Чтение онлайн

Уже засыпая под тушей Бульки, которая с энтузиазмом взгромоздилась на жилет, старик подивился, почему нынче нет того черного ничто, в которое он провалился в прошлый раз. Впрочем, это все не важно. Главное, что теплая волна, растворяющая усталость, оказалась на месте.

Помощник искусника сидел пригорюнившись, прижав ладонь к щеке. Хозяин уснул, но к парню сон никак не шел. Расслабиться не давала ноющая боль в десне. Зуб беспокоил уже пару недель, но сперва совсем не сильно, – досадная мелочь, недостойная внимания. Сегодня все поменялось – неприятные ощущения резко усилились, отдавая в ухо. Вдобавок щека стала стремительно опухать. Обычно ведь как? Зашатается зуб, вывалится, новый на его месте вырастет. А тут беда – никогда прежде так не бывало.

Когда возникает проблема во рту, нужен лекарь. Они, правда, тоже разные. Кто-то без разговоров выдернет зуб и прогонит, не забыв взять за услуги пару медяков. Другой отвар какой-нибудь даст, только это не всегда помогает. Самый лучший вариант – это обратиться к ведьме. Она берет дороже, зато заговорит так, что больной зуб после ее визита уже не беспокоит и может еще послужить. А потом, когда совсем сгниет, как старый пень, сам вывалится без хлопот. Ведь щипцами рвать больно!

Оболиус уже дошел до того состояния, когда терпеть больше нет сил и мечтается об избавлении от мучений любой ценой. Только где же тут, в пути, лекаря взять? Может, учитель поможет? Парень с сомнением посмотрел на спящего хозяина. У старика вообще ни одного зуба не осталось. Интересно, как они там у себя в Кордосе зубы рвут? Клещами или своим Искусством?

Подросток согнал Бульку со старика и в нерешительности замер. «Вот разбудишь сейчас, – думал он, – так вместо помощи еще палкой бока намнет за то, что потревожил». Вернувшись на свое место, Оболиус, оставшись наедине со своим горем, тихонечко заскулил.

Толлеус сейчас же очнулся и сотворил маленький светляк. Помощник притих, но старик заметил, что тот не спит, и, жмурясь от яркого света, спросил, что за шум. Пришлось покаяться и извиниться за беспокойство.

– Больные зубы, – в задумчивости пробормотал искусник. – Отлично помню! – С этими словами он затих, а светляк, оставшись без подпитки, стал потихоньку угасать.

«Опять уснул, – мелькнула в голове ученика мысль. – Бить не будет». Но он ошибся – из темноты прозвучал голос хозяина:

– Подойди-ка сюда! – При этом угасший было светляк снова начал разгораться.

Можно было убежать, но на самом деле парнишке уже было все равно, накажут его или нет. Кроме того, в подсознании теплилась надежда, что искусник хочет помочь.

– Который? – спросил Толлеус, когда ученик приблизился.

Оболиус ткнул пальцем куда-то себе за щеку и сейчас же скривился от боли.

– Ясно, – коротко бросил старик, хотя что ему могло быть ясно – непонятно. В лучшем случае определил область челюсти «сверху-снизу», «справа-слева».

– Сейчас попробуем! – обнадежил кордосец и, не вставая, принялся собирать фрагменты плетения.

Ученик присел, баюкая щеку. Краем глаза он поглядывал на то, что делает старик, но ничего не понял. Впрочем, сосредоточиться ему мешал зуб.

– Вот! – объявил Толлеус, своим возгласом вырвав подростка из прострации и прилаживая к его челюсти сформированное плетение.

Оболиус лишь уныло вздохнул: ничего не произошло.

– Сейчас подключим к нерву! – приободрил старик.

Парнишка взвыл, подскочив удивительно высоко для своей комплекции.

– Немного кольнет, – запоздало предупредил искусник. – Ну как? – тут же поинтересовался он.

Оболиус прислушался к своим ощущениям: боли не было. Он осторожно потыкал языком в проблемное место, потом провел ладонью по щеке. Лицо с одной стороны утратило всякую чувствительность. Надо сказать, не очень приятно, но все равно после нескольких часов пытки это как вода в пустыне для страждущего.

Разглядев счастливую улыбку помощника, старик не стал дожидаться ответа и скомандовал:

– А теперь спать! – после чего погасил светляк.

Но Оболиус не послушался. Он лежал и думал об Искусстве, пожалуй, впервые оценив реальную пользу от него, а не только как возможность похвастаться перед товарищами. Искусство всегда преподносилось как чистое зло, отравляющее сознание. Настоящий путь к просветлению – это чародейство. Было много историй, подтверждающих данный факт. В них благородный чародей всегда побеждал гнусного искусника, мечтающего поработить добрых людей или просто затевающего что-нибудь отвратительное.

Правда, ни Толлеус, ни кордосцы из посольства не показались парню чудовищами во плоти. Да, немного странные, и только. Старик вон помогает даже, ни разу не бил по-настоящему, хотя поводы были. Бывает, конечно, посохом пихнет, но это не в счет. Родная бабка другой раз из-за сущей мелочи за розги хватается, не жалеет. Так что, наверное, злость искусников придуманная. Даже если войну вспомнить – это ведь оробосцы на них первые напали! Конечно, поделом им, нечего на чужие земли смотреть, но все же нечестно так… А еще в той войне кордосцы победили. «Победили» – громко сказано. Ведь победа – это вражеские солдаты, грабящие горящий Широтон. Но прекратить войну решили они, и оробосский император с этим согласился. И бои в ту пору шли на территории Оробоса, а не наоборот. Это вообще никак не стыкуется с привычным утверждением о том, что Искусство ничтожно. Где же тогда правда, чему верить? А если вспомнить Никоса, то и вовсе все встает с ног на голову. Этот мейх Оболиусу понравился. Он был одновременно и чародеем и искусником, при этом говорил, что это две половинки целого, а не вечные противники вроде дня и ночи. Сказать по правде, парню даже хотелось стать похожим на Никоса и тоже уметь все-все-все.

Получается, что то, чему учили с пеленок, нужно забыть, как глупости, которыми пичкают детей, пока не выросли. Но ведь во вред Искусства верят не только дети, но и все взрослые, каких Оболиус знал. Не могут же они ошибаться, они же взрослые? Или могут? Но тогда все оробосцы – как те дети, которые верят в сказки о великанах и говорящих животных.

Думать об этом нисколечко не хотелось, потому что тема неприятная. Обидно за себя и соотечественников. Да и просто внутри все противится, не принимая такую трактовку. Лучше вообще не задумываться об этом. Но мысли почему-то сами собой поворачивали обратно на Искусство, сколько подросток ни старался их прогнать. А потом он с какой-то внезапной ясностью осознал и принял крамольное откровение, даже вздрогнув от легкого холодка в груди: Искусство – это не враг, а обыкновенный инструмент, и только от человека зависит, против кого его повернуть. Точно так же, как меч: он сам не выбирает, кого рубить.

Спокойствия эта мысль не принесла, скорее наоборот – начисто прогнала последний сон. Оболиус завертелся на своем ложе из свежего сена еще сильнее, не находя места. Потому как получалось, что все, что он знал об Искусстве, – неправда. Что-то внутри сопротивлялось этому: всю жизнь его учили по-другому. Еще вчера он знал, как устроен этот мир, а теперь оказался совсем один, не имея ни малейшего представления об истинном положении вещей.

Красный Ручей

Старик тоже не спал, лежа на спине в темноте конюшни, раскинув руки. В отличие от ученика, он не вертелся, точно щенок, гоняющийся за своим хвостом, но лишь внешне, зато мысли в голове водили самый настоящий хоровод. Не Оболиус со своим больным зубом был тому виной – искусник силился понять некоторые вещи, которые происходили в последнее время. Больше всего ему не давал покоя тот факт, что помощник умеет вселяться в других существ. Такое могут боги, и это понятно, ибо им подвластно все. Чародеи тоже могут проделать это с кем угодно и когда угодно – есть у них такая способность. Но Оболиус всего лишь мальчишка, пусть и талантливый! Почему у него получается, причем только с химерами, а напрямую с лошадью или человеком – нет? Почему при этом через химеру он может больше, чем сам, хотя по логике это более сложный путь? И самое главное, почему у самого Толлеуса ничего не выходит?