Чтение онлайн

– Почему?
– удивился Ким.

– Так там же земля снизу, зенитки и прочие напасти. А тут даже радаров не будет. До ближайшего в Форосе 120 километров, если его там поставят. А его не поставят, немцы меня над морем не ждут.

– Ночные истребители не перехватят?
– спросил Ким.

– Плохо ты, Рома, историю учил. Ночники у немцев сейчас все на западе англичан щипают. Кстати...

– Что «кстати»? Что ты там еще придумал, неугомонный?!!!

– Англичане, Лондон, Черчилль... Такая цель... Такая цель... Историческая же!!!

– Отставить исторические планы, государственный террорист хренов!

– Да чего ж там глобального-то? Так я слетаю, а?...
– это смеясь, разумеется.

– Мысль заманчивая, но наши добро не дадут. Та же история, что и с Гитлером. Черчили, как и фюреры, приходят и уходят, а англичанка все равно гадить остается.

– Ну то верно, да... Тогда я пас...

– Во-во... Удачи тебе! Семь-три!

– Спасибо! Семь-три (щелк).

– -----

[1] В начале 1943 года в эвакуации в поселке Билимбай в Свердловской области у четы Миль родилась девочка. Назвали Маней. Прожила она, увы, совсем мало. В билимбаевском роддоме, где родилась девочка, было очень холодно. Тем не менее врач дал указание малышей купать. Несколько младенцев простудились и умерли. Говорят, что врача судили. Среди умерших младенцев была и Маня. Ее похоронили рядом с Вадиком, который, увы, умер здесь же в Билимбае еще раньше в 1941 году.

[2] Это действительно было так и оба наших Великих Клоуна воевали. При этом, Юрий Владимирович был призван по обычному призыву (т.е. не мобилизован) в армию в ноябре 1939 года в 18 лет как раз под Ленинград и ему пришлось участвовать и Советско-Финской и пройти всю Великую Отечественную от начала до конца, прослужив еще год после окончания войны и уволен в звании старшего сержанта. Никулин имел много наград, в т.ч и боевую медаль «За отвагу» . А Михаил Иванович был мобилизован в мае 1942 года, несколько раз горел в танках, имел сильные ожоги. За героизм во время освобождения Вильнюса был представлен к званию Герой Советского Союза, но решением командующего 1-го Прибалтийского фронта звание было заменено на орден Красного Знамени. Шуйдин демобилизовался в звании гвардии старший лейтенант. Знаменитая же реприза «Бревно» появилась лишь лет через 30 после войны.

[3] Реакция Гольдшмидта (процесс Гольдшмидта) - термитная реакция открытая немецким химиком Гансом Гольдшмидтом в 1895 году. По сути, в повествовании идет речь о том, чтобы заминировать ответственные узлы вертолетов так, чтобы при попытке вытащить их или изучить, они уничтожались взрывом термитной мины.

– Пауль...
– устало и тихо произнес глава Третьего Рейха.

– Я весь внимание, мой фюрер!
– четко отозвался Ротенхойзер.

– Отправьте туда еще группу. Снарядите ее хорошими кинокамерами с дальнозоркими объективами... Как они называются?

– Телеобъективы, мой фюрер!

– Да! Именно их! С хорошим приближением. Пусть наши разведчики захватят местных и заставят их войти в пещеру. А сами снимают издалека, вне действия странного огня из пещеры. Сделайте так!

Ротенхойзер и сам хотел попробовать отправить такую группу, но он понимал, что, скорее всего, для нее это будет путь в один конец. Шансов на возвращение у ее бойцов мало. Но, пока эта территория находится под русскими, изучить пещеру не представляется возможным. Оставалось надеяться, что эта территория будет взята в результате наступления или даже серии наступления, но сама конфигурация этого выступа между городами Orel и Belgorod, когда его глубина в немецкую оборону составляет 100 километров, а ширина 170 километров[1], говорила о том, что эта территория крайне важна для русских. Что она имеет какое-то сакральное значение. И уже лучшие немецкие ученые-русисты пытались найти то, что русские так цепко удерживают. Но никто ничего не может сказать. И та самая пещера вполне может содержать таинственный источник силы русского духа. Сломав который, можно покорить Россию без больших потерь для себя, а всех русских сделать послушными и буквально безвольными.

В дверь постучались, она открылась. В нее шагнул личный адъютант Гитлера унтерштурмфюрер СС Отто Гюнше:

– Мой фюрер! Плохие новости! Очень плохие!

Гитлер помрачнел, но сдержал себя в руках и глазами показал адъютанту на Ротенхойзера. Гюнше перевел взгляд на него и сказал, что его эта информация, скорее всего, касается тоже.

– Тогда говорите, Отто!

– Только что пришло сообщение, что горят нефтеперерабатывающие заводы в Плоешти. Конкретно крупнейший Romana-Americana и чуть поменьше Dacia-Romana [2]. А так же уничтожена вся охрана железнодорожного моста через реку Телеаджен, мост горит, но не разрушен. Другие железнодорожные ветки из Плоешти не тронуты. Налет произведен прошедшей ночью в 3 часа по берлинскому времени.

– Американцы? Англичане? Русские?
– еще более мрачнея тихо произнес Гитлер. То, что он спрашивал тише, чем раньше, предзнаменовало то, что вскоре он взорвется чуть ли не истерикой и могут полететь головы и головы.

– Никто не знает, мой фюрер! Слуховые посты не слышали обычной для крупных налетов массы самолетов, но попадания по резервуарам и оборудованию отмечены очень точные. Сообщается, что там горит все, скорее всего все и это означает, что названные нефтеперерабатывающие в Плоешти практически уничтожены. Плюс одна насосная станция с резервуарами нефти. Зенитная артиллерия сделать ничего не смогла, причем, напавшие ее даже не трогали. Румыны подняли авиацию, но в той неразберихе найти никого не сумели и умудрились потерять пятнадцать самолетов. Все сбиты.

– Пауль!
– голос фюрера уже дрожал, но пока не поменял громкость.

– Я, мой фюрер!
– вытянулся в струнку Ротенхойзер.

– Это Nikitin?

– Думаю, что да - он... И он на этом не остановится. С румынской нефтью придется попрощаться... Увы, мой фюрер...

И вот тут-то Гитлер и взорвался своей знаменитой истерикой...

***

А полусутками ранее три вертолета - один Ми-28МН и два сильно упрощенных Ми-8 - шли над черной гладью Черного же моря догоняя уходящее на запад все еще ярко светящее солнце. Там, на воде, солнце уже не было видно, но здесь, на высоте 1,5 километра, оно еще пыталось слепить пилотов, но это ему не удавалось, т.к. лица их были защищены черными же забралами шлемов.

Первыми летели мы с Олей. За нами уступом на расстоянии метров 500 летел вертолет управляемый лейтенантом Ремизовым. В его машине находился десант под командованием капитана госбезопасности Шмакова. Всего шестнадцать опытнейших бойцов, считая их командира. Им было разрешено поспать пока до точки рандеву не останется примерно полчаса. Следом за первой машиной, которой мы так и присвоили позывной «Первый», на такой же дистанции и тоже уступом шла вторая машина, которую вел лейтенант Михлин. В этой машине, под позывным «Второй», не было десанта, но в специально сваренных баках, установленных в десантном отсеке, плескался авиационный бензин.

Оля же не только контролировала, как обычно, все вокруг на расстоянии в сотню километров, но и следила за положениями «Первого» и «Второго».

– Оля... Радар! Вот только без шуточек.
– улыбнулся я, вспомнив ее удачную подколку над Новгородчиной...

– А что радар?
– явно смеясь ответила она - Самолетов нет, наблюдаю два судна, оба явно гражданские, скорее всего турецкие, и, кажется, всплывшую подлодку.

– По курсу кто есть?

– Только подлодка, мы километра три в стороне пройдем. Через сорок... километров...

– Близко, блин... Сообщи нашим на берег про лодку. А «Первому» и «Второму» изменение курса за нами. Обойдем ее.

– Выполняю...

Хотелось бы вмазать по подводной лодке, если это немецкая или румынская, но светиться не стоило. Хотя потеря даже одной лодки на Черном море для немцев это - более чем существенно[3]. Это вам не «волчьи стаи» их в Атлантике. Это сразу 20% всего черноморского подводного флота фашистов - цель желанная! Но... Нельзя пока... На обратном пути можем попробовать...