Чтение онлайн

Я, как положено, козырнул и доложился. Сталин поздоровался в ответ, вслед за ним и Василевский.

– Мы с товарищем Василевским уже поужинали, а вы видимо не успели. Сейчас вам принесут чай и бутерброды - не стесняйтесь, покушайте.

– Благодарю, товарищ Сталин. Очень к спеху.

Чай с бутербродами принесли и Сталин сказал:

– Вы кушайте, товарищ Никитин, а Александр Михайлович пока расскажет каким образом мы хотим использовать вас и возможности вашей машины в ближайшие два месяца.

Василевский кивнул и начал говорить...

– Мы планируем запустить вас, скажем так, на гастроль по фронтам. Цель: максимально проредить вражескую авиацию не отвлекаясь на удары по целям на земле. При этом, основной задачей для вас ставится помощь нашей истребительной авиации в завоевании господства в воздухе в небе над Таманью и Донецким угольным бассейном.

А я вспоминал цепь событий в тех местах и в этом 1943 году. Помню, что как раз в это время идет 225-дневная эпопея на Малой Земле. И, вспомнив, одну деталь, улыбнулся. Сталин заметил мою эмоцию и спросил мол чем вызвана моя улыбка. Я, держа бутерброд с колбасой в руке, вскочил отвечать, но Сталин жестом разрешил отвечать сидя.

– Не вставайте, товарищ Никитин.

– Я улыбнулся, товарищ Сталин, потому, что как раз сейчас на Кубани, а точнее на плацдарме Мысхако, воюет будущий руководитель Советского Союза. Которого в его бытность руководителем СССР и Партии любили в стране все. Именно при нем страна жила спокойно, а люди ценили стабильность жизни. Как раз в его время Советский Союз имел наибольший авторитет, как среди друзей, так среди врагов.

– Хм... И кто это?
– и лицо Сталина неожиданно аж посветлело.

– Начальник политотдела 18-й армии полковник Брежнев[2].

– Любопытно...

– Прошу простить за эту эмоцию, но о Брежневе очень много хорошего можно вспомнить. И даже веселого. К делу сейчас это все отношения не имеет. Еще раз прошу прощения.

– Ничего страшного. Продолжайте Александр Михайлович.

Василевский, однако, тоже улыбнулся. Брежнева он, разумеется еще пока не знал, но ему тоже, как и Сталину, была приятна моя эмоция. И она, так уж получилось, буквально сняла какое-то напряжение в их отношении. Мне даже показалось, что они вдруг окончательно убедились, что я совершенно живой и нормальный человек, а не какой-нибудь там гомункул.

– Зона вашей гастроли определена протяженностью в 1300 километров от Калининского фронта до Северо-Кавказского фронта включительно. На всю операцию отводится май и июнь. Но, напоминаю, главное - Тамань и Донбасс. Как вы будете действовать непосредственно на месте - решите сами. От нас всемерная поддержка и, разумеется, охрана ваших мест дислокации. Это в общих чертах и, если у вас уже есть какие-то полезные мысли, то прошу их доложить.

– Мысль только одна: перебрасывать меня в хаотичном порядке, чтобы не дать немцам подготовить мне засаду. А то, что она будет, я убежден. При перелете из Крестцов в Тушино, нам удалось засечь работу немецкого локатора базирующегося на самолете и уничтожить его. Скорее всего он по нашу душу [3]. И очень непонятна была сегодняшняя попытка атаковать Москву.

– Что вас смутило, Виталий Александрович?
– спросил Василевский.

– Количество самолетов. На мой взгляд, их было слишком мало для массированной результативной атаки, с учетом мощной ПВО Москвы и слишком много для скрытной, чтобы подобраться и отбомбиться точечно. Предполагаю, что неподалеку от этой группы находился самолет-наблюдатель, который фиксировал работу моего радара. В пылу боя мы его могли и не заметить. Я дал капитану Усатовой приказ немедленно проанализировать запись работы нашего радара, но это было перед самым моим отъездом сюда и данных у меня еще нет.

– Ну, это дело поправимое...

Сталин подошел к своему столу, поднял трубку одного из телефонов и глухо сказал:

– Соедините меня с командным пунктом Тушинского аэродрома и пусть они для разговора пригласят капитана Усатову.... Хорошо!
– и Сталин положил трубку.

– А скажите, товарищ Никитин. Можно ли строить вертолеты на каком-нибудь из наших двигателей?

– Можно. И у нас такая машина была - Ми-4. На ней устанавливался двигатель АШ-82ФН. Машина тоже неплохая и я знаю, что мое руководство думало о ней, но изучило документы по вашим производственным мощностям и поняло, что лучше перегонять сюда двигатели для Ми-8. Вам самим АШ-82ФН не хватает для самолетов, а тут.

– Т.е. это желание не нарушать ход событий в нашей авиационной промышленности?

– Точно так, товарищ Сталин! К тому же Ми-8 более вместительная машина, чем Ми-4, десанта в ней в полтора раза больше, по весу Ми-8 берет втрое больше. Чуть больше скорость.

– Хорошо, товарищ Никитин. Спасибо!

Тут раздался звонок телефона. Сталин поднял трубку.

– Здравствуйте, товарищ Усатова! Вам удалось узнать был ли сегодня при попытки нападения на Москву самолет-наблюдатель?... Спасибо товарищ Усатова! Отдыхайте.

Теперь он положил трубку и сказал:

– Товарищ Усатова говорит, что в радиусе 100 километров со стороны немцев не был зафиксирован ни один немецкий самолет идущий курсом схожим с курсом группы бомбардировщиков.

– Отсутствие данных - тоже данные.
– ответил я, очень удивившись переданной мне информации.

– -----

[1] Москвичей подобным не удивить, но автор один раз встрял на внешней стороне МКАД перед съездом на Рублевское шоссе в день, когда в Москву приезжал тогда губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер... Минус час и плюс новосочиненые матерные эпитеты Шварценеггера и прочих таких гостей. Самым безобидным из которых было что-то вроде «качок недопользованный крючковатым». Любопытно, что в Петербурге таких долгих стояний из-за перекрытий по поводу проезда гостей не бывает. Здесь у нас как-то все более продуманно и потому быстро и не особо-то и заметно.

[2] Леонид Ильич Брежнев (1906-1982) не был политработником, который «воевал» вдали от линии фронта.Это был реально воевавший человек, пусть и политработник. Это был, можно даже так сказать, образец настоящего политрука.Это о нем, о всего лишь полковнике 18 армии воевавшей на Малой земле, в 1943 году писала газета "Правда". Поищите в архиве газеты опубликованную в ней в конце 1943 года статью С. А. Борзенко «225 дней мужества и отваги». И до и после Малой земли, Брежневу доводилось принимать личное участие в стычках и боях с немцами.

[3] Автор напоминает, что Никитин ошибается. Тот немецкий локатор на самолете был не по их душу, а по совершенно иному заданию. Но лучше уж ошибаться так и быть готовым, чем оставаться в счастливом неведении... ненадолго...

Это был буквально конвейер! Мы три-четыре дня «зачищали» от немецкой авиации вначале один участок фронта, потом перемещались на второй. Опять три-четыре дня и мы перелетали на следующий, где уже все было подготовлено, как мы и обсудили тогда у Сталина. Точнее, мы обсудили общую «стратегию» операции, а детально я обмозговал с представителями фронтов. И на каждом из них базы для нашего «Мишки» располагались не далее 70 километров от фронта - и нам близко и немцам не слишком.