Чтение онлайн

Случилась жестокая, но короткая рубка; ослямы отчаянно защищались, но долго противостоять яростному урагану в виде свирепой оравы русичей оказались не в состоянии; и вот уже спустя минут десять на эшафоте к оставшимся пятнадцати столбам привязывали окровавленных шалмахов, коим не повезло выжить в только что состоявшейся сече; как говорится, око за око, зуб за зуб, костёр за костёр.

— Вот дерьмо! Это мятеж! Мятеж! Дерьмо! Дерьмо! — как в бреду, повторял Кюбарт, в одних исподниках мчавшийся к таверне «Четыре копыта», где, он точно знал, последние пару лет всегда заседали его шалмахи. В пылу сражения, вместо того чтобы руководить обороной, глава аскеров занялся тем, что без зазрения совести, впопыхах скинул с себя всё своё пёстрое тряпьё и, оставшись в одних розовых кальсонах, затем чудом сумел пролезть на карачках сквозь бурлящую гневом толпу. И вот теперь, полуголый, он, аки заяц, вприпрыжку нёсся к заветному кабаку, надеясь там найти своих воинов и после попробовать организовать хоть какое-то внятное сопротивление вспыхнувшим, словно лучина, беспорядкам. А ещё лучше — по-шустрому ускользнуть из Мирграда, ибо, пробегая мимо разгорающихся то тут, то там кровопролитных схваток, с ужасом осознавал, что на Дворцовой площади произошёл отнюдь не стихийный бунт; восстание было спланировано заранее, и его бойцов принялись разом убивать по всей столице.

— Тревога! — провизжал Кюбарт, влетая в знакомый кабак. — Нас режут, аки свиней!..

— Да неужели? — Бронислав, занятый тем, что, сидя на корточках, вытирал лезвие топора об тунику одного из мёртвых шалмахов, поднялся и, недобро улыбаясь, уставился на ошарашенного военачальника ослямов. — Ай-яй-яй, какое безобразие! Я прям ща зареву от горя! — очи русича мрачно сверкнули.

— Не может быть!.. — потрясённо проблеял замерший на пороге трактира Кюбарт, огорошенно разглядывая зал «Четырёх копыт», усыпанный телами его воинов. Между ними ходили верные Брониславу витязи, устроившие несколько минут назад славную мясорубку в корчме у Феофана, надо заметить, не особо опечалившегося учинённому разгрому его детища.

«Зал потом восстановить можно, чай, найдём на что! Зато иноземцев искромсали, доброе же дело!» — про себя довольно рассуждал владелец таверны, не без облегчения хлебая винишко из чудом уцелевшего кувшинчика.

— Заползай, гадина, гостем будешь! — Кюбарта сильно пнули в зад ногой. Влетевший в кабак глава ослямов неловко распластался на полу. Над ним навис зашедший следом Любомир, за которым толпились с десяток его бойцов с окровавленными мечами наперевес. Быстро осмотревшись, командир Первой заставы столкнулся взглядом с Брониславом и кинул:

— Заканчивайте здесь, Брон, мы нужны у дворца! Там заморских собак ещё сотни полторы окопалось!

— Топаем, друже, уже топаем! Сейчас вот только одному поганцу должок верну, — с этими словами Бронислав подошёл к так и не подумавшему вставать Кюбарту, вдруг жалобно заголосившему: — Пощады!..

— Сколько тварюга, ты слышал таких стенаний от простых горожан за последние два года, что тутова шарился, а?! — Бронислав присел над шалмахом, задрал за волосы его голову и буднично, не без удовольствия вспорол тому ножом глотку. — Будем считать, я тебя пощадил, скотина, позволив сдохнуть шустренько, без мучений! Хотя, помнится, об меня ты железо калёное жёг не один день!..

Тем временем на Дворцовой площади лихо полыхали шестнадцать столбов; дикие вопли боли сожжённых заживо шалмахов только-только прекратились, но зрителей у сего кровожадного действа явно поубавилось; основная часть русов, опьянённых жаждой крови, споро рассосалась по городу, выискивая аскеров. К восставшим тут же присоединялись всё новые и новые горожане; новость о том, что Ратибор вернулся из плена и возглавил долгожданный бунт, мигом облетела Мирград. Уставшие от заморского ига люди не без азарта вылавливали иноземных захватчиков по подворотням да закоулкам и тут же либо забивали насмерть, либо вешали на ближайшем суку.

— Отворяй ворота, Лад, покамест я их не выломал да не запихал тебе туда, где солнце не светит!.. — тем часом пророкотал Ратибор, во главе сотни с небольшим бойцов Первой заставы объявившийся перед княжеским теремом. — Да пошустрее! Ты же знаешь, как я не люблю ждать!..

— Потапыч, ты?.. — спустя мгновение раздался удивлённый голос Ладимира. — Рад тебя слышать… Но открыть не могу, ибо уж больно всё ента походит на смуту! Лютега, законная княгиня…

— Какая законная, не допёр ещё, дурында?! Ента же она травила в своё время Святослава! И к предательству, сговору с врагом и последовавшей далее иноземной тирании лично руку приложила! Я уж молчу про то, что стала ведьмой и отвергла наших богов, предпочтя им чуждого славянскому естеству Ахримана! А скольких русичей эта тварь пожгла во славу своего нового божества? Или скорее убожества, — голос Ратибора грохотал на пол-округи. — В общем, я тебе что, очевидное разжёвывать тутова буду?! Лад, открывай по-хорошему, иначе я сейчас зайду по-плохому, а после, обещаю, выбью тебе все зубы! Ты меня знаешь, слово я держу! Так что считаю до одного! Раз!..

— Что ты, баран тупоумный, развесил лопухи да слухаешь всякие бредни из-за калитки?! — недовольно раздалось из внутреннего дворика. Незнакомый голос с характерным гортанным акцентом явно принадлежал кому-то из ослямов. — Вали давай во дворец, олух сивый, да предупреди наших братьев, что…

Договорить вещавший аскер не смог, ибо в тот же миг страшно захрипел; так обычно бывает, когда оратору внезапно перерезает глотку добрый клинок. Раздавшийся следом громкий шум борьбы, заковыристая ругань да звон стали возвестили о том, что внутри дворцовой ограды случилась короткая, но яростная схватка.

— Нас предали! Тревога! Тревога! — раздавшийся истошный визг кого-то из аскеров, коему повезло избежать нежданной расправы, стремительно удалялся в сторону дворца.

Между тем за воротами спешно зашебуршали, скидывая засов, и вот створки распахнулись, впуская внутрь Ратибора и его воинов.

— Сразу бы так, чего кобениться! Хотел тебе поначалу, дурень, башку свернуть за твоё подхалимство Лютой, но, пожалуй, поживёшь ещё. Позже погутарим, как ты докатился до такой житухи, — «рыжий медведь» веско хлопнул по плечу отворившего врата хмурого Ладимира, что стоял с окровавленным мечом у входа. Затем Ратибор быстро окинул взглядом несколько только что убитых осов, а после посмотрел на десятку стоявших над ними с обнажёнными клинками русичей, которые вместе с Ладимиром минуту назад умертвили своих заморских напарников по караулу. Радостно ощерившиеся лица большинства воинов были хорошо знакомы рыжегривому богатырю.

— Чего застыли, дармоеды, да варежки свои зубастые столь ликующе раззявили?! — зычный рык Ратибора снова прогремел на весь дворец. — Ещё ничего не кончено, надобно выбить осов из теремка! Вместе со всякими там колдуньями, змеями, мухами да прочим дерьмецом вроде Тихомира и его прихвостней! Так что вперёд и с песней!.. Всех убить, всё отнять, никого из ворогов не щадить! Ну, разве что окромя заморских певчих домашних канареек! Этих оставим себе, пущай щебечут для услады души!..

И вот со знаменитым боевым кличем мирградского воинства «Победа или смерть!» Ратибор со своими бойцами бросились к входу во дворец Лютеги, из которого навстречу мятежникам высыпало с полсотни ослямов. Жаркая схватка завязалась прямо во дворе, а после плавно перетекла и в сам терем; нападавшие шустро оттеснили обороняющихся в замок; вскоре на всех трёх этажах княжеского имения разгорелись ожесточённые бои. Аскеры, коих внутри оказалось ещё под сотню рыл, защищались мрачно, остервенело, прекрасно, как и их соплеменники на Дворцовой площади, осознавая, что в случае поражения пощады от озлобленных русичей ждать не стоит. Мирградские витязи же были полны решимости во что бы то ни стало, любой ценой уничтожить ненавистных иноземных захватчиков. Звон булата, яростные кличи, стенания раненых, страшные проклятья, предсмертные вопли павших непередаваемой какофонией что изнутри, что снаружи пронзали дворцовые коридоры, стены, лестничные пролёты. Кровопролитная битва, казалось, охватила весь замок, словно огнём, пожирая каждый пятачок поместья нынешней правительницы Мирграда.

Тем часом к вратам княжеского терема тихой сапой подгребла невзрачного вида старушка в лёгком сером сарафанчике. В руках у неё был неприметный посох из орешника, навершие которого украшал живой зелёный листик. Быстро скользнув цепким взором по разбросанным под ногами телам убитых, необычная для поля боя гостья тяжело вздохнула, прислушалась к шуму битвы, а потом, периодически покряхтывая, неспешно потопала во дворец.

Между тем Ратибор, вошедший в боевой раж, вырвался вперёд, в своём стиле, без оглядки врубившись в толпу противостоящих ему осов; благодаря сему бесшабашному манёвру, некоторые из них, обойдя чемпиона Кузгара по стеночке, то есть с флангов, очутились за его спиной. Тем самым рыжегривый великан оказался как бы отрезан от основной части задержавшихся позади русичей, что, впрочем, Ратибора нисколько не смутило; радостно оскалившись, огневолосый витязь принялся планомерно выкашивать вставших на пути ослямов, устилая их трупами сначала лестничный пролёт, а после и левое крыло второго этажа княжьего терема. Двуручный Ярик охотно исполнял свою смертельную песню, раз за разом уверенно неся смерть противникам «рыжего медведя».

Вот Ратибор прямым колющим ударом пробил довольно массивный щит пятящегося тучного шалмаха, легко расщепив окованное железом дерево. Затем могучий рус молниеносно двинулся вправо, избегая кинутого в него копья, поразившего кого-то из врагов позади, далее выдернул меч из тулова жирного неприятеля, ногой не без труда сбил с лезвия застрявший там щит, после чего умудрился успеть парировать летевший ему точно в голову удар ятаганом от чересчур ретивого оса, явно решившего воспользоваться возникшей заминкой. Ответным выпадом Ратибор тут же вспорол кончиком клинка глотку уж было уверовавшему в свой невероятный успех оппоненту. Следом дюжий ратник резко развернулся, одновременно (благо ширина княжеских коридоров нового замка позволяла) нанося размашистый круговой удар по вражине, с диким воплем прыгнувшему ему в спину с алебардой наперевес. Верный булат не подвёл, без особых проблем разрубив как древко пики, так и самого противника на уровне груди. Приятели павшего шалмаха разом издали потрясённый вздох; их собрат развалился на две неровные половинки прямо в воздухе, с отвратным хлюпающим звуком шлёпнувшись на скользкий от крови пол замка. Данное зрелище сколь ужасало, столь и поражало; обычному бойцу совершить нечто подобное явно было не под силу.