Чтение онлайн

— Ну а ты, — Ратибор повернулся к Мирославу, — приглядишь за ним. А также за моими тремя рыжими непоседами!

— Как за своими, братка, — понимающе кивнул русый мечник. — Обещаю!

— Ну вот и ладушки! — поворчал Ратибор, в глазах которого сверкали тёмно-синие молнии. — А теперь повторюсь: ладью мне! Настала пора посетить Чёрный континент!

— Как быть с варягами? — поинтересовался подошедший Любомир. — Они собрались после Нурязима идти на Дулмас.

— Не мешать. Пущай катятся куда хотят! — приказал Ратибор. — Заодно тамошнему городничему Байбариану от меня привет передадут. Пред тем как за рёбра его на крюку подвесят. Мне же не с руки сейчас лаяться что с ними, что с недовольными скорым отплытием князьями; кто желает, также может тутова задержаться. Разумеется, на свой страх и риск. У меня же имеются дела поважнее!

Ратибор обвёл горящим взглядом своих мрачных витязей и зычно прорычал, так, что, казалось, даже вольный ветер в испуге затих:

— Чего вытаращились, обормоты?! У Пурагелиса моя Марфа, врубаетесь или нет, секиру Перуна вам промеж булок?! Я ентого прихвостня Ахримана в нужнике утоплю! Вместе со всеми его служками! — государь Мирграда развернулся и посмотрел в сторону Южного материка, а затем зло, многообещающе выдохнул:

— Ну, сын гиены и шакала, ты сам напросился!..

Торговая галера «Дитя богов». Спустя неделю

Торговый корабль с пафосным названием «Дитя богов» представлял собой средних размеров галеру характерной продолговатой формы всего с одной, но массивной мачтой и двадцатью вёслами по каждому борту. Данное, ничем особо не примечательное судно принадлежало направляющемуся домой вельберийскому купцу Мнересу, являющемуся по совместительству ещё и капитаном галеры. Ушлый барышник, больше всего в своей жизни ценящий деньги, легко согласился за внушительную сумму золотом взять с собой пассажира. Причём не одного; на борт взошли также несколько чернокожих ристальщиков, страстно мечтающих о возвращении в родные пенаты.

Одним из них был Аблаим по прозвищу Стальное Копьё, тот самый эбонитовый ратоборец, с коим «рыжий медведь» уже более двух лет назад на словесах чуточку повздорил перед своим первым выходом на арену Кузгара. Тогда кучерявый невольник осознал свою ошибку и вовремя отступил, тем самым избежав больших неприятностей как для себя, так и для своих соплеменников. Неделю назад же бывший ристальщик, чудом продержавшийся столь долго на арене Кузгара, сам окликнул спешащего в порт Нурязима рыжекудрого богатыря. Узнав, что Ратибор немедля отправляется на Южный материк, Аблаим с четырьмя соплеменниками упали к нему в ноги и, слёзно умоляя, напросились-таки к огневолосому гиганту в попутчики. Дюжий ратник не с первого раза, но всё-таки признал мимолётного знакомого, после чего, по доброте душевной, велел Мнересу взять на борт желающих попасть на родину чернокожих аборигенов. Вельберийский торговец без лишних пререканий согласился разместить на своей галере ещё нескольких пассажиров, ведь рыжебровый рус, не считая, щедро отсыпал ценных кругляшей за каждого из них. Благо уж с чем с чем, а с наличием злата у могучего исполина проблем не имелось.

Огромное багряное солнце только-только застыло в зените, безжалостно простирая свои бесчисленные палящие лучики над водной гладью, когда по пояс голый Ратибор, страсть как не любивший удушливую жару, в одних лёгких шароварах да сапогах нехотя поднялся из более-менее прохладного трюма на обжигаемую безжалостным светилом палубу, хмуро зыркнул на уверенно отбивающего ритм тощего барабанщика, а затем прошёл к носу галеры и встал рядом с Аблаимом, пристально всматривающимся вдаль. Проследив за его взором, «рыжий медведь» прищурился, после чего поднёс сложенную лодочкой руку к очам и, в свою очередь, сам внимательно пригляделся к медленно, но верно приближающемуся побережью Чёрного континента.

— Около версты ещё до Южного материка. С гаком, — на глаз быстро прикинул расстояние Ратибор. — Мы точно на месте?

— Точнее не бывает, — согласно кивнул Аблаим. — Родные берега я всегда узнаю, не сомневайся!

Бывший ристальщик на миг замолчал, а после повернулся к правителю Мирграда и с неподдельным уважением произнёс:

— Знаешь, я ведь очень хорошо помню наш первый разговор. Как будто бы он вчера состоялся! Ты тогда сказал, что спросишь с ослямов за все злодеяния! И ведь спросил, да ещё как! Никогда не думал, что своими моргашками увижу стремительно превращающийся в прах Нурязим, ентот прогнивший насквозь, но такой, казалось, непотопляемый городище! Тебе удалось невозможное, северный владыка; ты вдрызг разбил самую сильную державу Запада! Прими же мои искренние признание, восхищение и почтение! Ента было великолепно!..

— Что ты знаешь о Пурагелисе? — поправив висящий на поясе меч, мрачно перебил Аблаима Ратибор, сроду не любивший каких бы то ни было восхвалений в свой адрес.

— То, что этот могущественный колдун, по слухам, умеющий принимать облик любой змеюки, на протяжении как минимум нескольких крайних столетий является бессменным властителем Вельберии, хоть и не самой большой, но зато точно самой влиятельной империи Южного материка, — сразу понизив голос, без особой охоты зашептал Стальное Копьё. — А также, полагаю, и всего нашего Чёрного континента. Кстати, к вельберийской столице, а именно к Кросмареку, мы скоро и пристанем. Крупнейший морской порт по эту сторону Внутреннего моря!

— Ты сам-то не вельбериец, случаем? — походя поинтересовался Ратибор.

— Ха-ха, да что ты! Нет, конечно! — засверкал белоснежной улыбкой Аблаим. — Вельберы смуглокожие, высокорослые и в большинстве своём худощавые. А также сплошь бритые; с малых лет состригают волосню с башки согласно своим религиозным верованиям. По крайней мере, мужчины. Мол, Ахриман хоть и с рогами, но лысый! В общем, на своего бога хотят похожими быть. Вон, на капитана галеры глянь: типичный вельбериец. Хотя лично я подозреваю, всё дело в том, что у смугляшей, по странной, какой-то наследственной предрасположенности, поголовно начинают вылазить вихры ещё по молодости, и повальным состригом они банально маскируют свои некрасивые плешки! Но вот Пурагелис, правда, исключение; могучий чародей хоть и тоже вроде как из вельберов родом, ан нет, не стрижётся. Уж почему, не ведаю; может, потому что и не лысеет? Могущественный волшебник как-никак; поди, нашёл противоядие для своих проплешин. Или же всё-таки он не вельбериец… Но в любом случае нам остаётся лишь гадать; простым смертным, как, впрочем, и не простым, сам понимаешь, тёмный маг не докладывает… Он вообще на людей чхать хотел, — Аблаим говорил всё тише и тише, так, что Ратибор его уже еле слышал. — Ну а я же из гордого племени казилаков; у нас светлозадых да лысых днём с огнём не сыщешь!

— Чего ты еле-еле стрекочешь, гордый казилак, коль речь заходит об ентом упыре?! — недовольно рыкнул дюжий ратник, машинально теребя пальцами свой амулет в виде молота Сварога, всё так же покоящийся у него на груди. — Гутарь громче, бубнила, а то твои бормотушки вскоре слышны станут лишь тебе одному!

— Нельзя громче! — неодобрительно замотал головой Стальное Копьё. — Иначе, громоподобно поминая всуе мглистого колдуна, можно накликать на свои задницы его любимую вторую ипостась, то бишь самого Тауригла, морского змея! Говорят, он все пересуды с упоминанием себя в здешних водах улавливает своим вострым магическим ухом! Посему иногда выползает из глубоководной бездны и топит проплывающие мимо галеры! Как балакают, карает лишь тех, кто замыслил недоброе против властителя Вельберии. А ты, чемпион Кузгара, явно к нему не затем путь держишь, дабы при встрече в ноги поклониться да каравай сдобного мякиша преломить за дружеской попойкой. Я слышал про твоё горюшко, и вот что кумекаю по сему поводу: приглянулась ему, похоже, твоя женщина, а Пурагелис всегда берёт что пожелает. Ты же послушай моего благоразумного совета, воин; смирись с трагической утратой, как бы тяжко на душе не было! Нас высади в порту, а сам найди быстроходную скорлупку, отчаливающую из Кросмарека, да немедля возвращайся назад. Без своей огромной рати не одолеть тебе древнего чародея, соответственно, и жену не спасти. Так зачем тогда гибнуть зазря вам обоим? Подумай хорошенько, поразмысли, покудова ещё не поздно. Ты пойми простую истину: девок всяких-разных, и вертлявых, и румяных, и щекастеньких, да каких хошь, в мире — тьма-тьмущая, а жизнь-то у тебя одна…

— Марфа тебе не какая-то девка. Она — мать моих детей. Ента помимо того, что до сих пор при взгляде на неё моё сердце начинает не в такт биться, — нарочито спокойным тоном произнёс Ратибор, внутри которого мигом забурлило праведное негодование от столь безнравственных речей. — Посему ещё хоть раз так её назовёшь, курчавенький, и твоё прозвище шустренько сменится на Ржавый Якорь. А всё потому, что на дно морское камнем пойдёшь! Уразумел, Стальное Копьё?

— Вполне, — Аблаим, уловив нешуточную угрозу в словах Ратибора, недоумённо пожал плечами, но спорить не стал, здраво решив, что перечить «рыжему медведю» не следует. Тем более когда тот на взводе.

«Ведь жизнь-то одна», — как мантру, повторил про себя чернокожий ристальщик. Затем Аблаим развернулся, собравшись от греха подальше оставить рыжекудрого исполина одного, но в этот момент откуда-то из тёмных глубин Внутреннего моря донёсся неясный гул, впрочем, с каждой долей секунды делавшийся всё отчётливее и отчётливее. Барабанщик сбился с ритма, остановился и озадаченно прислушался к непонятному звуку. Его примеру последовало подавляющее большинство находящихся на корабле мореплавателей.