Чтение онлайн

Я кое-как поднялся, судорожно сглатывая комки тёплого воздуха, застревавшие в горле, и пытаясь пальцами пробить пробки в ушах. Разлитая жидкость горела на полу яростным, жарким огнём; урна лежала опрокинутой — её мусор тоже горел. Взрыв сдвинул ближайший к углу стол, распахнул дверь в коридор и выбил в окнах все стёкла до единого, создав сквозняк. Хрупкое оборудование смахнуло со столов на пол, превратив колбы в крошево, хрустящее под ногами и придав лаборатории весьма жалкий вид, как после варварского погрома. Или после студенческой вечеринки. Порхали не успевшие упасть листки бумаги.

«Пожарный» лежал навзничь, раскинув руки крестом, с выражением полнейшего изумления на закопчённом лице и только хлопал растерянно глазами в потолок да открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Он остался жив, хотя сильно опалил волосы: Пресветлый, как известно, помогает детям, дуракам и пьяницам.

– Я почти четверть века шлялся по разным странам,- начал я издалека, отдышавшись и закипая гневом.- Я служил в армии рядом с такими дураками, что не приведи Господь. Я постоянно участвовал в таких делах, что верил в смерть больше, чем в то, что выйду из передряги просто раненым. И знаете, что я твёрдо усвоил за всё это время?

Я оглядел поочерёдно всю троицу. Химики вели себя смирно, опустив очи долу.

– Я понял, что для солдата самое страшное — это учёные люди, которые не дружат с головой. Ибо предсказать их невозможно, а шансов на выживание рядом с ними — просто нет… Я в последнее время уже было уверился, что умру в своей постели. Но теперь я этому не верю. Вообще. Жду от вас подробный рапорт о происшедшем. Даю два дня сроку.

И зашагал прочь, злобно одёргивая на ходу помятый мундир. В дверях столкнулся с четвёртым работником, который, шагнув за порог, застыл, оглядывая, разинув рот, созданный погром. Он смог выдавить из себя только нечто жалкое:

– Я вот пирожки принёс,..- и, показав свёрток в руках, покрутил головой направо-нелево, что-то высматривая.- А чайник где?..

– ...!!!- ответили ему ошеломлённые товарищи одними глазами — те, кто ещё стоял на ногах.

Ночью в кровати моя супруга, уверившись, что дети спят, опять завела свою старую песню о наболевшем, с эдакой ехидной интонацией:

– Сегодня в вашей «авиационной» лаборатории случилось происшествие. Слышал, конечно?

– Угу. Краем уха.

– Я же давно говорила тебе, что их всех нужно гнать поганой метлой! А ты не хотел меня слушать!

С одной стороны, в тот день я искренне и всецело разделял мнение своей жены. Но, с другой стороны, я не мог не понимать, что наши горе-химики сумели-таки нащупать верный путь к созданию дьявольской смеси, а за подобное открытие им ордена положены. Причём — большие. Как минимум — с рубинами.

– Разберёмся,- буркнул я.- Сначала пусть рапорт составят, что к чему, а потом начнём думать: кого, куда и за что. Спи давай.

Вот как раз ещё только нам недоставало украсить себя дурацкими эмблемами и начать пикировки по любому поводу… а всё к этому и шло.

Весть о том, что «химики-авиаторы» создали горючую смесь, уничтожающую на открытом месте людей и деревянные укрепления гораздо более эффективно, чем «сухая взрывчатка», практически не давая никому никаких шансов на выживание, подействовала на «обычных» химиков ошеломляюще. Поскольку полноценного, масштабного испытания пока не проводилось, то они предпочитали яростно отрицать саму такую возможность, уверяя друг друга, что речь идёт, скорее всего, о том же «негасимом огне», который предполагается сбрасывать с аэропланов в горшках большого размера. Я, сам лично видевший, на что способны несколько бомб-«колбасок» с адской смесью, и сам лично ощутивший возможности «полведра» такой жидкости, предпочитал помалкивать и ничего никому не доказывать. Ведит замкнулась, прогнать «наших» химиков уже не требовала, но мне становилось зябко рядом с ней...

Я по итогам рапорта, составленного после возгорания в «авиационной» лаборатории, приказал поставить там большой ящик с песком и лопатой, так как вода очень плохо тушит «адский огонь». Разумеется, химики-обормоты стали кидать туда окурки, но это всё равно казалось лучше, чем то, как они швыряли их в мусорную урну. А вот почему они и после того происшествия не начали бояться смерти и продолжали курить на рабочих местах — это осталось для меня загадкой.

А ущерб от взрыва списали на то, что пиродинамический эффект оказался гораздо выше расчётного, а не на разгильдяйство...

Однако, время неумолимо шло и шло, и вот, наконец, настал день «исторического» бракосочетания.

Обычно во время свадеб мы с Ведит, как и положено уважаемым супругам, чинно прогуливались, взявшись под локоток, здороваясь со знакомцами. Но, как вы помните, ей выпала роль подружки невесты, поэтому я не видел её с самого утра, и фланировал по городку в негордом одиночестве. При этом успел с некоторым удивлением догадаться, что наши «авиаторы» - поголовно все мужчины, тогда как среди «химиков» большинство составляли женщины — за счёт лаборанток. Это объяснялось просто: «воздухоплавание» пока что занималось только разработкой «механики», а тут даже обслуживающий персонал требовался такой, который смог бы ковыряться с железками и передвигать рычагами большие агрегаты.

Самая лёгкая работа тут состояла в создании «драконьих» крыльев и полётах на этих крайне опасных самоделках, уязвимых к порывам ветра. Таких «летунов» мы называли «лётчиками» - насмешливым словом, выражавшим крайнюю несерьёзность их «аппаратов». Однако, такой герой-самоубийца обязан был отлично знать картографию и уметь быстро изобразить на бумажке то, что увидел. При этом он должен был уметь отличать крестьянский обоз от военного, простую пехоту от гвардейской, панцирную конницу от лёгкой кавалерии,- причём для разных стран, и, конечно же, сделать оценку количества увиденных голов. Эх!- ради таких сведений нам когда-то приходилось с риском забираться во вражеский тыл, а потом удирать на бешеном аллюре, рискуя сломать шею, а сейчас лётчики могли провести разведку с малым риском… если погода позволяла, конечно.

Я обратил внимание, что все лётчики с утра уже успели изрядно «накидаться», и сейчас светили своими радостными, покрасневшими рожами, то и дело заливаясь вызывающим ржачным хохотом. Я нахмурился: почему-то эти молодые, крепко сложенные балбесы воображали, что круче них только варёные яйца, а их работа — самая опасная на свете, дающая им право не бояться ни Бога, ни чёрта, ни даже высокого начальства, не соблюдать приличия и домогаться до всех девок, встречавшихся на пути. Лётчики — самая опасная категория гостей, а отвечать за их развязное поведение, конечно же, мне…

Девушки-химики неприязненно косились на этих жеребцов, хохот которых то и дело заглушал их щебетание, мешая разговорам. Механикам- авиаторам эти герои тоже мешали; как ни странно, у них с химиками на базе общего раздражения начало завязываться мирное общение по схеме «ну и дураки же есть у вас!- у нас не все такие!- и слава Пресветлому!».

Мне шататься в одиночку среди праздничной толпы показалось ужасно неуютно: такого со мной ни разу не случалось! Я уже начал жалеть, что не догадался тоже выпить кружку-другую перед выходом, но, по счастью, в этот момент моя пытка закончилась, и на пороге нашего храма появился служитель Пресветлого, облачённый в позолоченную мантию, и возвестил, воздев руки: