Чтение онлайн

Парень отчаянно противился происходящему.

– Эй, я же все сказал! Я все сказал! – повторял он, пытаясь выразить интонацией то, что не мог выразить словами. Вероятно, он начал терять контроль над рассудком.

Летягин посмотрел вниз.

Парень глядел на место надреза огромными от ужаса глазами.

По инструкции, которую Виктор придумал для себя, он должен был еще несколько минут проверять его, но Летягину стало противно все это до отвращения. Он со злостью швырнул ножницы далеко в темноту, развернулся и пошел к лестнице.

На первом этаже у пандуса его заметил охранник.

– Виктор Николаевич! – закричал он ему в спину. – Виктор Николаевич, это вы с альпинистом?!

Летягин не ответил и не обернулся, только ускорил шаг и через мгновение скрылся в темноте.

Спустя минуту он стоял у бетонной стены наблюдая, как крошечная фигурка на отвесном фасаде медленно подбирается к верхней кромке. Летягин изучил все ТТХ и знал, что сердечник с запасом выдержит его вес, но выглядело это все равно так себе. Когда, наконец, фигурка добралась до края и перевалилась через парапет на крышу, Виктор прислонился спиной к стене, закрыл глаза и медленно выдохнул.

***

Когда в детстве ей говорили, что в тумане легко потеряться, она всегда задавалась вопросами: куда деваются те, кто в нем теряются и что с ними там происходит? Возможно, родись она в другом месте, ей бы и в голову не пришло ничего подобного, но такие туманы она видела только здесь. Они выходили из ночи и превращали город в монохромные штрихи и пятна.

Ольга стояла у разбитой дороги, прислушиваясь к нарастающей трескотне. Туман обступал ее, пожирая тротуары и мертвые пятиэтажки, словно хотел по-своему поприветствовать – обнять и утопить в своем искажающем нутре. Пара мутных точек в его чреве вспыхнула ксеноновым светом и на дорогу вынырнула видавшая виды «Газель» с громкоговорителем на крыше.

– Уважаемые жители! Внимание! – не без труда разбиралось сквозь треск. – В целях реализации программы «Управляемое сжатие» с полуночи десятого октября районы Заречный и Северный будут полностью отключены от сетей городских коммуникаций. Просим всех незамедлительно покинуть указанные районы. Напоминаем, для жителей, не успевших переселиться в новые дома, работают пункты временного размещения на базе шахтерского общежития номер два и Дворца культуры «Молот». Уважаемые жители! Внимание! В целях реализации программы…

«Газель» снова скрылась в тумане. Ольга посмотрела ей вслед и пересекла пустынную дорогу – навстречу ей выплывал очередной «динозавр».

Пятиэтажка сильно изменилась, как и все в городе, в котором она не была семнадцать лет. Дом постарел и даже как будто осел, несмотря на высокий «северный» цоколь. Облицовка обвалилась кусками, похоронив жалкие палисадники, фасад почернел, обзавелся трещинами и ржавыми подтеками, балконные плиты накренились, полусгнившие от сырости конструкции на них скособочились, кое-где были разбиты стекла. Она заподозрила, что дом нежилой, но заметила тусклый свет в окне на четвертом этаже. Лицо, неестественно-белое – будто японской куклы бунраку прильнуло к стеклу на мгновение и отплыло обратно во мрак.

Деревянная дверь подъезда, так и не дождавшегося (и уже не дождущегося) наступления эры домофонов, встретила кривой надписью, сделанной мелком на приколоченной фанере вместо выбитой филенки: подъезд жилой. Ольга не смогла удержаться и обернулась – дворовый плац превратился в усеянный кратерами пустырь. В центре ржавела одинокая детская горка, ветер дребезжал в провалах выбитых окон окружавших двор пятиэтажек, бродил по пустым кухням и коридорам, заводил на свинцовых лужах рябь, гонял по пустырю надувшиеся целлофановые пакеты.

Укоряя себя за слабость, она потянула скрипучую дверь с тугим доводчиком. В нос ударил запах формальдегида и подвальной сырости, уши заложило восковой тишиной, впрочем, краска в подъезде выглядела свежей, а старые двери крепкими на вид. Она неслышно поднялась на второй этаж и тотчас узнала дверь, обитую бордовым дерматином. Время здесь будто и не шло совсем. Вместе с пылью в нос проник тонкий аромат «подушечек» беспощадно окунувший ее в прошлое. Вихрем пролетели обрывки ничего не значащих событий и фраз, сердце заколотилось. Пытаясь одновременно совладать с собой и отыскать кнопку звонка, она в конце концов сдалась и просто постучала. За дверью раздались торопливые шаги.

Нина Васильевна, конечно, постарела, но Ольга сразу узнала ее и будто снова стала маленькой – неуверенно поздоровалась. Она поняла по взгляду напротив – ее не изучают и не пытаются «вспомнить». Так смотрят на тех, в ком видят кого-то давно ушедшего.

– Ну наконец-то! – пришла в себя Нина Васильевна и ухватив Ольгу за плечи, втащила в квартиру.

Спустя пятнадцать минут, развеявших опасения, что мать могла заразить обидами на нее и свою единственную подругу, Ольга сидела в кресле в уютной комнате с орхидеевыми обоями и многочисленными фотографиями на стенах, запечатлевших мужчин, женщин и детей, которые никакого отношения не имели к Нине Васильевне. На журнальном столике в вазе покоились те самые карамельные подушечки – желтого, бежевого и кофейного цветов. Телевизор стоял на месте – в углу на тумбе, правда уже без салфетки, вероятно, потому что был теперь плоским. На подоконнике небольшой красный радиоприемник с наклейкой «Canada» голосом Майи Кристалинской со снисходительной нежностью выговаривал влюбленной девчонке: ты стоишь у окна, небосвод высок и светел… Туман заглядывал в окно, навевая давно забытое ощущение пустоты.

С краю лежала стопка пожелтевших газет. Ольга взяла верхнюю, чтобы хоть чем-то себя занять, прочитала название: «Вечерний Сыктывкар», в углу мелькнула дата: 13 июня 2009 года. На первой полосе квадратный мужик вытирал платком потную лысину. «ТРОЯК ОТ ГУБЕРНАТОРА», гласил заголовок. Ольга хотела было швырнуть газету обратно, но на глаза попалось знакомое название. Она отыскала заметку и прочитала:

«Пропавший неделю назад вертолет с этнографами из Санкт-Петербурга вероятно потерпел крушение над Мезерскими болотами неподалеку от города Зимний. Поиски затруднены из-за сильных дождей и труднопроходимой местности. Причиной крушения возможно стал неполный экипаж и плохая видимость. Вертолет Ка-126 вылетел рано утром в пятницу из поселка Ныдвинский Карьер в Заполярье. На борту находились четыре человека.»

Ольга отложила газету.

Из кухни доносился запах и шипение ГОСТовских котлет. Нина Васильевна, как и мать всю жизнь проработала поварихой в офицерской столовой воинской части. Утомленная мыслями и тяжелой дорогой, Ольга, наконец расслабилась, вытянула свои длинные ноги, сунув между них сцепленные ладони, и стала вслушиваться в напутственные советы звезды советской эстрады, но после «стало холодно одной», песню вдруг сменила визгливая азиатская речь. Ольге показалось, что ведущий – вероятно японец или возможно даже киргиз, ругается на кого-то отрывистой, изобилующей твердыми звуками речью, но вскоре вместо него зазвучала легкая мелодия, в которой доминировал незнакомый щипковый инструмент. Мелодия уносила ее к далеким зеленым холмам и тягостным, но непонятным душевным терзаниям.

– Постоянно сбивается на них, – пояснила неслышно возникшая Нина Васильевна, – вечно орут как черти, я уже и сама понимаю кое-что. Се се нинь дэ гуаньчжу?

– Что-о? – нервно хохотнула Ольга.

Нина Васильевна поставила на столик хрустальную салатницу с винегретом и сложила ладони на животе. Глаза, увеличенные линзами очков смотрели по-доброму, но Ольга как в детстве ощутила в материнской подруге какую-то подспудную строгость. Раньше она думала, что причина в ее высоченном росте, но теперь поняла – дело в этом странном «зависающем» взгляде, вызывающем чувство неловкости. Ее так и подмывало спросить: простите, я сказала что-то не то или, может, сделала что-то не то?