Чтение онлайн

– Оленька, это не шутки.

­– Простите, Нин Васильна.

– Да дело не в этом. Карты меня никогда не обманывают. Это они ведь сказали мне, что ты вернешься.

– Правда?

– Будь осторожна, говорю.

Нежданная встреча с родным городом, экспрессия захмелевшей Нины Васильевны и, конечно, ключи Ани с синей собачкой в кармане спортивных штанов – все это не могло совсем пройти без следа. Ольгу беспокоил вопрос – почему она снова здесь? Нет, конечно, череда событий, причины и следствие, все это понятно. Непонятным оставалось главное – как же так получилось? Ольга интуитивно чувствовала, что ответ на этот вопрос есть и именно в нем кроется причина всей той неясной тревоги, которая мучила ее всю дорогу, и которая здесь, в Зимнем, только усилилась.

Перед тем как уйти, Ольга неожиданно для самой себя, спросила у Нины Васильевны:

– А вы знаете что-нибудь про моего отца?

Женщина улыбнулась и покачала головой.

– Сама знаешь, твоя мама была скрытная и упрямая как ослица. Клещами не вытянешь, если упрется.

– Знаю, нам она ничего не говорила, но вы ведь с ней работали. Совсем-то ничего не заметить трудно, наверное?

– Ну, предположения были конечно…

– Очень интересно.

– Поверь, Оля, там все очень банально на самом деле. Ну был один командировочный то ли капитан то ли майор в части, я как раз на больничном была. Но он быстро уехал.

– А, – догадалась Ольга, – значит он просто проездом. Уехал и даже не в курсе.

Нина Васильевна поджала губы и пожала плечами – дескать сама все понимаешь.

– Ну да. – Согласилась Ольга. – И правда банально.

Добравшись сквозь туман до родного дома, она вспомнила слова Нины Васильевны «там никого нет» и поняла их значение по-своему. И правда – место, навсегда покинутое людьми, которых ты когда-то знал, способно вызвать только печальное разочарование – как дорогая встреча, на которую ты опоздал. Как весть о смерти последнего друга. Как напоминание, что ты никогда не избавишься от чувства вины.

В подъезде царило настоящее запустение. Пахло пылью и птичьим пометом. Где-то наверху выл ветер, под ногами скрипела грязь. Одинокая тусклая лампочка под потолком рисовала жутковатые тени на стенах, за которыми никого не было. Ржавые почтовые ящики сплошь поломанные – словно беззубые пасти, из которых вываливались на пол пачки бурых квитанций. Поднявшись на второй этаж, за одной из дверей она услышала звук телевизора. Ей понравилось, что это был голос футбольного комментатора. Она вспомнила о старике, певшем в клубе на Речной, про которого говорила Нина Васильевна. Их квартира располагалась на четвертом этаже, ближайшая к лестнице. Света от лампочки с третьего этажа хватало, чтобы найти замочную скважину, но темнота за спиной и выше напрягала ее.

Надо будет купить лампочки, подумала она, вставляя ключ в замок. Пускай соседей нет, кроме одинокого старика, так хотя бы светло будет. Наверху, в темноте пятого этажа что-то тихо стукнуло. Ольге стало не по себе. Она быстро провернула ключ, успев удивиться, что до сих пор помнит, как при этом надо слегка придерживать дверь.

Двухкомнатная квартира встретила ее тишиной и полумраком. Привычно скрипнула половица под правой ногой. На глаза попались зеленые кроссовки, принадлежавшие Ане, и Ольга поняла, что в данном случае Нина Васильевна была не права. Они здесь все-таки были. Она чувствовала их присутствие. Каждая вещь, каждое ее расположение, порядок или беспорядок несли на себе отпечаток знакомых темпераментов и привычек. Мебель, одежда, предметы, даже пол и стены – все отзывалось наползающими друг на друга воспоминаниями. Вот здесь в прихожей они впервые сильно поругались, и тут же когда-то делили игрушки. На этой тумбочке сидела Аня, спрятав лицо в ладонях, когда впервые напилась. А вот тут в коридоре она хохотала до слез. Размашистые разводы на зеркале – отпечаток упрямого характера матери, до последнего своего часа считавшей, что моющие средства – пустая трата денег. Присутствие их осязалось так сильно, что, глядя на дверь в комнату, Ольге казалось, что она вот-вот откроется и из нее выйдут сестра или мать. Это воображаемая картина была настолько реалистичной и яркой, что Ольга раз за разом прокручивала ее в голове, не в силах остановиться.

Она прошлась по квартире, взгляд скользил по фотографиям на полках и стенах, кончики пальцев касались вещей, и Ольга в конце концов поняла, что возвращение сюда было ошибкой.

По квартире прокатилась канареечная трель – так внезапно, что Ольга вздрогнула. Еще один беспардонный привет из прошлого. Она отыскала взглядом пыльный динамик под потолком прихожей, и пока раздумывала – не от скачков ли напряжения его клинит, он снова разразился трелью. Ольга подошла к двери, посмотрела в глазок. Кроме мутного фрагмента перил, искривленных линзой глазка, все было укрыто мраком. Ольга вглядывалась в темноту перед собой и в какой-то момент ей показалось, что она видит очертания человеческой фигуры.

– Кто? – спросила она.

Молчание.

– Кто там?

Раздался приглушенный детский смешок. Ольга открыла дверь – на площадке никого не было, только топот маленьких ног и заливистый смех раздавались где-то внизу.

«Не так уж и малолюдно тут», подумала она, спустившись на один пролет. Хлопнула входная дверь подъезда. Ольга распахнула окно в подъезде, поглядела вниз, затем вдоль фасада до угла, где стояла ржавая «Волга» без колес и в другую сторону по сверкающей от дождя отмостке. Никого. Перед домом такой же пустырь, заваленный обломками оконных рам и мебели, которые не нужны даже мародерам. Через окна мертвой пятиэтажки напротив было видно соседнюю улицу и двор – без сомнения, такой же безлюдный.

Ольга почувствовала, что кто-то смотрит на нее, повернула голову и увидела на балконе через подъезд мальчика лет семи в спортивных штанах и старом турецком свитере из тех, что носили в детстве ее ровесники. Положив руки на просевшее ограждение, он покачивался на одной ноге, поставив вторую носком на ступню первой, и всем своим видом выражая крайнюю степень изнывания от скуки. Ольга помахала ему, мальчик живо помахал ей в ответ.

Поднимаясь в квартиру, Ольга вспомнила слова Нины Васильевны о том, что в четвертом подъезде, откуда помахал ей мальчишка, никто не живет и порадовалась тому, что подруга ее матери в этом ошибалась.

В шкафу под мойкой Ольга нашла давно просроченный «Пемолюкс» и целый час оттирала им ванну, после чего набрала в нее воды и долго лежала в ней, иногда погружаясь под воду с головой.

После водных процедур она надела белье сестры, найденное в шкафу, облачилась в ее же спортивный костюм, и укутав мокрые волосы полотенцем, села на кресло в комнате, которая когда-то давно была их общей, а потом стала комнатой Ани.

Взгляд прошелся по узкой заправленной кровати, на которой ей предстояло спать, по столу, на котором стоял древний компьютер и лежали стопкой учебники по экономике, а над ними висела ее первая наградная грамота за победу в районных соревнованиях по плаванию. Наверное, единственная сохранившаяся. За остекленным балконом серела в грязных подтеках глухая стена торцевого фасада соседнего дома. Неожиданно выглянувшее солнце осветило старый табурет на балконе и желтую лейку на нем, с которой Ольга фотографировалась в четыре года. На внутренней деревянной обшивке она увидела рисунок Ани – однооконный домик под месяцем и вспомнила день их общей клятвы на этом балконе. Если высунуться оттуда, то можно увидеть уходящую в центр дорогу. По ней шестой автобус ходил до станции. Ольга первой озвучила тогда свое обещание миру – однажды уехать по этой дороге и больше никогда не возвращаться. Аня улыбнулась, надевая на маркер колпачок, будто заранее знала, что ее клятва ничего не стоила. Солнце снова зашло за тучи.

– Нет. – Произнесла Ольга, решительно вставая. – Так не пойдет.

Вооружившись ручкой и исписанным на треть конспектом сестры по бухучету, она схватила айфон и провела полчаса за расчетами, затем встала – перевод смутных желаний в реальные цифры заметно поднял ей настроение. Она вырвала тетрадный лист и подошла к окну.

Итак, выходило: дорога до Москвы – девять с половиной тысяч, можно округлить до десяти. Хостел на неделю – шесть тысяч. Не фонтан, конечно, но вообще-то после колонии почти курорт. На питание тысяч по пять там и здесь. Всего остального по минимуму, выходило тысяч тридцать. Если работать каждый день, то она сможет стартовать отсюда уже через три недели. Да неужели она не выдержит три недели в компании с призраками? Как говорили они друг другу в колонии – бывает полезно иногда опуститься на самое дно, чтобы было от чего оттолкнуться. А уж это она отлично умеет – отталкиваться от дна в прямом и переносном смыслах. А там уж найдет за что зацепиться. Пускай не возьмут ее профессиональным тренером, она может работать и простым инструктором во взрослых группах. А может и сама свою собственную группу заведет. Разве она не была когда-то чемпионкой? Разве не обгоняла на полкорпуса Анну Гевару? Разве не будь той проклятой аварии, сумел бы кто-то остановить ее в Рио? Однажды Майкл Фелпс пожал ей руку, а теперь она здесь, на краю света, после четырех с половиной лет в колонии из-за дурацкой выходки, из-за невинного желания продлить свое счастье, никому не желая зла. Разве ей незнаком этот вкус? Ей все по плечу и ничто не заставит ее увязнуть в этом болоте.

Ольга вернулась в прихожую, подняла трубку стационарного телефона – благо его каким-то чудом не отключили, набрала номер, написанный тут же, на обоях. Ответили сразу.

– Нина Васильевна, мне нужна работа. Нет… Да, та с ежедневной оплатой. Неважно какая, главное, чтобы сегодня. Нет, именно… Именно сегодня.

Летягин сосчитал товары в тележке девицы – сорок два видимых, включая пакет сметаны и кусок колбасного сыра, перемещенных на кассовую ленту, и положил с краю одинокий шоколадный батончик. Жалкое, должно быть, зрелище, подумал он. По большому счету шоколадка ему была не нужна, от еды его тошнило, но сегодняшний день требовал от него умственной дисциплины, а значит и допинга, к которому он привык с детства.