Чтение онлайн

– Ты в зеркало себя хоть видел? Тебе же тридцатник от силы.

Он вдруг ощерился полубеззубым ртом и изогнул бровь, отчего на мгновение в нем проявилось что-то от его детской версии.

– Не вали на меня свое дерьмо. – Указал он на нее тощим пальцем. – Это ты гляди в зеркало.

– Что ты там несешь?

– Что это на тебе? Ты теперь уборщица? – он оглядел ее с головы до ног и усмехнулся. – Скажи, как это можно было так все просрать?

Ольга мрачно смотрела на Тимку, ответить что-то на его простой и неожиданно точный вопрос ей было нечего, и хотя сердиться она не умела, простить услышанное все же было выше ее сил. Конечно, платить суждено только ей, но в конце концов – не пошел ли он к черту?

Она молча протянула ему бутылку.

Он забирал ее уже без улыбки, понимая, что дозу яда получает из желания причинить ему вред. Видимо, это последнее, на что удавалось ему разменивать остатки разума.

Глядя как он прихрамывая спешно покидает опустевший торговый центр, Ольга вспомнила далекий августовский вечер. Звуки застыли в прохладном воздухе вместе со стройными девичьими телами в джинсовых шортах в свете фар «девятки» и старой «бэхи», чтобы через мгновение взорваться в синхронном танце, пробуждая волнение, на которое способна юность. Под трескучий грохот колонок она обнимет сзади соседского мальчишку без двух пальцев на руке, принятого на один вечер в их заманчивую компанию и почувствует как он трясется. Избитый отчимом-алкоголиком Тимка терял обиду, детское сердце быстро забывает такие вещи. Потом она конечно вернется, осядет, и подобно яду начнет медленно убивать его, но пока он хохотал рядом и повторял движения за Анькой, которая танцевала красиво и самозабвенно, задрав голову и наслаждаясь собой. Ольга до сих пор помнит ее сверкающие глаза, устремленные на небо в тот момент. Молодой смех вместе со звуками «I will survive» Глории Гейнор поднимался вдоль обшарпанных пятиэтажек и растворялся в ночном небе цвета нежного ириса среди плывущих облачков над забытой богом окраиной мира.

Работа оказалась не такой утомительной, какой представлялась ей пару часов назад. Вероятно сказался опыт уборки в колонии гораздо менее удобным и функциональным инвентарем, а также регулярные физические тренировки, на которые она тратила в заключении львиную долю свободного времени. Ко всему прочему движение и музыка вытеснили тревогу, досужие мысли и подняли ей настроение. В сравнении с работой в колонии, Ольга даже получала удовольствие – в уши вливалась любимая англосаксонская попса, а чтобы сполоснуть и отжать тряпку не требовалась согнувшись в три погибели погружать руки в грязную воду – достаточно было просто нажать на рычажок, продолжая при этом пританцовывать и подпевать.

В конце концов, она настолько увлеклась, что даже забыла про отдых, который запланировала устроить себе после того как закончит уборку второго этажа. Легкую усталость она ощутила только около трех часов ночи, когда протирала подоконник торцевого окна на четвертом этаже и одновременно обнаружила, что работа закончена – четыре этажа, включая лестницы и подоконники были убраны и даже зеркала в лифте протерты меламиновой губкой, хотя Михалыч этого от нее не требовал. Осталось только вынести баки к приезду мусоровоза.

Затерев последний развод на подоконнике, она посмотрела в окно. За участком Зимугля с ангарами и автостоянкой, огороженным бетонным забором с колючкой до рези в глазах залитым светом прожекторов, располагалась темная объездная дорога, к ней примыкал такой же темный тополиный перелесок, за которым начиналась очередная промзона, наполовину заброшенная (ангары, гаражи, склады). Оттуда поднимались к небу разноцветные лучи, похожие на исполинские копья воинов-великанов. Такие солнечные столбы она видела только здесь. Ольга открыла окно, в разгоряченное лицо задул ледяной воздух. Вертикальные лучи переливались, отражаясь в светло-голубых глазах.

– Ну здравствуй, дом. – Тихо сказала она, завороженно глядя на местное чудо природы.

Спустя пятнадцать минут Ольга сидела в каморке, с аппетитом поедая бутерброды с вареной колбасой, купленной по желтому ценнику в «Магните», запивала «Майским» чаем в пакетике (сахар к нему она нашла в ящике стола) и активно болела за женскую сборную Сербии по баскетболу, которая рубилась с испанками на экране прислоненного к чайнику смартфона. Не то, чтобы она была активной фанаткой сборной Сербии – по большому счету, Ольга вообще не разбиралась в баскетболе. Дело было в том, что сербки уступали пятнадцать очков, а она всегда болела за проигрывающих. После окончания трапезы как по команде стала подвисать видеотрансляция. Ольга перезагрузила страницу несколько раз, но это никак не помогло. Она закрыла вкладку и попробовала зайти на сайт «Чемпионата», чтобы почитать спортивные новости, но тот тоже все никак не загружался. На значке сети отображавшего прежде три деления, теперь осталось только одно. Ольга откинулась на стуле, прислоненном к стене и уперев свои длинные ноги в порожек каморки, включила радиоприемник.

Елейный женский голос с упоением рассказывал о выступлении в Зимнинском дворце культуры цирковой труппы с дрессированными обезьянами из Нижневартовска. На Ольгу накатила сонливость. Подперев щеку кулаком, она нажала серебристую кнопку поиска. Сопоставимой по ясности звучания отыскалась только радиостанция с китайской музыкой. Повторный поиск вернул ее к женщине, которая теперь рассказывала, что с десятого октября районы Заречный и Северный будут отключены от городских коммуникаций, и что электроосвещение там уже не работает, а все городские службы выведены еще на прошлой неделе. Затем, после короткой музыкальной вставки, она торжественно объявила, что в Республике Коми наступило четыре часа утра и предложила насладиться прослушиванием записи программы от второго февраля две тысячи седьмого года «Джаз на все времена» с неподражаемым ведущим (но к сожалению ныне покойным) – Соломоном Рушпильдовичем.

Ольга зевнула.

– Доброй ночи, доброй ночи, мои дорогие, и еще раз доброй ночи! – раздался из динамика удивительно приятный старческий голос. – Целый час этой чудесной ночи мы с вами проведем в прекрасной компании с… кем? А вы угадайте! Ну, конечно, скажите, Соломон Рушпильдович, за кого ты нас принимаешь. Ведь вы уже и сами слышите эти волшебные звуки! Каунт Бейси, конечно… и его легендарный биг-бэнд.

Обволакивающий голос Соломона Рушпильдовича погрузил Ольгу в состояние тихой эйфории. Она опустила подбородок, скрестила на груди руки и из-за тесноты каморки выставив ноги в коридор, стала уплывать в сон. Соломон Рушпильдович много говорил, но в сознании отпечатывались только отдельные слова: спиричуэл, пианино, Лестер Янг. При этом у Ольги они рождали собственные образы. К примеру, на юношеском чемпионате Европы, она в брассе опередила подающую надежды юную британку Кэти Янг. У нее была татуировка на всю шею, прямо под подбородком – летящий черный дрозд, так что казалось, будто девушка плыла в плотном ошейнике. Пришедшая второй Кэти подплыла к Ольге, подныривая под волногасителями и обдав пытливым взглядом карих глаз, обняла ее, прошептав едва слышно из-за берушей в самое ухо: «a stunner».

Во сне Ольга слышала мужские голоса, матерно обсуждавшие преимущества различных версий «тибу», в их дискуссию периодически вторгались экзальтированные вопли Соломона Рушпильдовича о масонах или церковном хоре. Вообще, во сне Ольги было как-то чересчур оживленно. Ей снились Эммануэль Макрон и мускулистые негры на плантациях американского юга, прыгающие сами по себе швабры по бесконечно длинным коридорам и надо всем этим завывал Соломон Рушпильдович, требовавший преклониться перед богом свинга, да кто-то еще тихо вздыхал и в темном тамбуре перед лестницей что-то двигалось по потолку. В конце концов, нечто назойливое сквозь сон стало донимать Ольгу, она дернула рукой, чуть не опрокинув кружку и проснулась.

Радиоприемник на столе издавал противные звуки: пшш… пушш…

Ольга выключила его и уложила на руки тяжелую от беспокойной дремы голову, но вдруг встрепенулась, прислушалась, одновременно подбирая ноги, которые как-то неуютно пребывали в полутемном коридоре. Затем, повинуясь какому-то неясному инстинкту, она поднялась, шагнула к двери, выглянула в коридор. Михалыч велел после уборки выключать всюду свет, оставляя только тусклые дежурные светильники в виде плафонов-таблеток перед лестницей, которые вместе с красными указателями пожарных выходов, оставались единственными источниками света, так что большая часть коридора пропадала в мраке.

Ольга поглядела в обе стороны, затем посмотрела на часы на экране смартфона: 4:36. В этот момент над головой раздался противный металлический звук, будто кто-то катил тяжелую грохочущую вагонетку по кривым рельсам. Ольга задрала голову, где предположительно находился источник. Судя по всему шумело на третьем или четвертом этаже. Звук прекратился и тотчас вместо него раздался скрип, затем неприятное ухающее «уээээп» в котором она узнала свист лебедки.

Ольга вышла в коридор, и, не спуская глаз с лифтовых дверей, подняла рацию.