Чтение онлайн

— Прекрасно. Всё счастливы. Государство, отец, генералы... Только я, дура, всё ещё человек.

Взяла фотографию Егора, аккуратно приложила к губам, чувствуя прохладу бумаги, как чужой, невозможный поцелуй.

— Прости меня, — прошептала она, и слова эти ушли в тишину, в самую глубь этой ночи.

Потом, медленно, с той самой точностью, как хирурги делают первый надрез, разорвала страницу пополам. Бумага хрустнула коротко и зло — словно предательство сломало хребет чему-то очень важному.

— Прости. Я всего лишь Калинина.

Листки упали на пол, и в этом звуке было всё: усталость, прощание, невозможность забыть и слабая, горькая надежда, что, может быть, он когда-нибудь поймёт.

Туннель тянулся вперёд, как не особенно ухоженная кишка городского монстра: узкий, с поцарапанными стенами, пахнущий старой газетой и чем-то ещё малоприятным, вроде заплесневелых бумаг. Своды были низкие — приходилось идти полусогнувшись, ловко маневрируя между кирпичами, обломками штукатурки и каким-то железом, забытым строителями, которые, кажется, работали здесь ещё в незапамятные времена. Егор, сопя и подволакивая ногу, изредка высказывал сдержанные замечания в адрес архитекторов и коммунальных служб. Каждый шаг отзывался в сапогах сыростью и песком, а фонарик, висевший на ремешке, лениво выхватывал из тьмы знакомые детали: пятна ржавчины на стенах, таблички с облупившимися буквами, рой пыли, который поднимался при каждом неосторожном движении. Где-то вдалеке барабанила вода — то ли из трубы, то ли просто с потолка, всё это сливалось в фоновую симфонию затхлого подземелья.

— Вы хоть скажите, куда мы идём, — прошипел он, задыхаясь, утирая рукавом пот со лба. Воздух стоял тяжёлый, влажный, будто кто-то варил в котле старые тряпки. Фонарик дёрнулся в руке, выхватывая из темноты стену, облепленную грибком. — Потому что если это снова в вентиляцию, я отказываюсь. Категорически.

— Вниз, — коротко бросил Лев, не оборачиваясь. Его шаги звучали ровно и сухо, как метроном, и казалось, что он прекрасно знает дорогу сквозь этот подземный лабиринт.

— Вниз? — переспросил Егор, пригибаясь под ржавой балкой. — Это я и без вас понял! Только вниз — куда? В ад?

Он споткнулся, царапнул ладонью стену, оставив на сером бетоне тёмный след пыли и раздражения.

— Почти, — сказал Лев спокойно, чуть повернув голову, и луч фонаря скользнул по его лице, делая глаза почти чёрными. — В Чёрную комнату.

— Прекрасно, — фыркнул Егор. — У вас хоть раз есть пункт назначения, который не звучит как заголовок романа про смерть?

Он остановился, сжал фонарь покрепче, прислушался к звукам — где-то за стеной глухо шипел пар.

— Доктор, вы много говорите, — сказал Лев, шагая вперёд с тем же равнодушным спокойствием, будто спускался не в подземелье, а в метро.

— А вы мало объясняете! — ответил Егор, но голос его прозвучал глуше, словно слова утонули в бетонной глотке тоннеля.

Егор пнул что-то под ногой, раздался неприятный хруст. Он замер, посветил тусклым фонариком вниз — под ногой оказался пожелтевший документ с гербовой печатью и... человеческий палец.

— Господи!

— Спокойно, — сказал Лев. — Архивариус. Старый.

— Старый? Он, простите, когда умер?

— По документам — ещё не умер.

Егор закашлялся.

— Знаете, я психиатр. Я привык к абсурду, но обычно он разговаривает и приносит справку.

Лев не ответил. Трость стучала по бетону с таким ритмом, будто под землёй шёл марш, только для двоих.

— Вы хоть понимаете, — продолжил Егор, — что я человек мирный? Моя последняя драка была за последний латте в буфете института.

— Тогда радуйтесь, что теперь у вас есть практика.

— Очень смешно.

Они завернули за угол. Там, у стены, лежало тело. Лицо — белое, как гипс. Глаза — открытые, пустые. Кровь ещё парила, растекаясь по полу.

Егор застыл.

— Сергей...

Лев молча посмотрел на труп, наклонился, коснулся шеи.

— Мёртв.

— Не может быть. Он же... он же нас сюда вывел!

— Значит, вывел не туда.

Егор шагнул к телу, схватил за плечи.

— Сергей! Серёж, слышишь?

Лев дёрнул его за воротник.

— Не трогай.

— Почему?!

— Потому что стрелял свой.

Егор замер.

— Что?

— Выстрел в затылок. Почерк внутренних.

— Нет... — Егор покачал головой. — Нет, он не мог...

— Мог. И сделал.

— Вы хоть понимаете, что он спас мне жизнь?!

— Война, доктор. Здесь не бывает спасений. Только отсрочки.

— А вы, значит, философ, да?

— Нет, — отрезал Лев. — Просто старый человек с плохими коленями и хорошей памятью.

Егор встал, дрожа. Плечи сжались, будто под весом невидимого груза.

— Господи... я же говорил ему — не лезь. Он лез.

— И вот результат.

— Спасибо за утешение.

— Я не утешаю. Я констатирую.

Из глубины туннеля донёсся звук шагов. Много шагов. Сапоги, фонари, голоса.

— Лев...

— Знаю.

— Это... они?

— А кто ж ещё? Архивариусы?

— Отлично. А у вас, случайно, нет способа, не знаю... исчезнуть?

— Есть, — сухо ответил Лев. — Но один раз.

— И, конечно же, вы его уже использовали.

— Конечно.

Егор закатил глаза.

— Почему я вообще пошёл с вами?

— Потому что альтернативой было умереть наверху.

— Это был не худший вариант!

Гул усиливался. Где-то вспыхнул свет фонаря.

— Быстро, за поворот! — рявкнул Лев.

Егор рванулся, зацепился сапогом за что-то твёрдое, упал. В руке Сергея блеснул пистолет.

— Возьми.

— Что?!

— Оружие, доктор.

— Я не умею!

— Научишься быстро. Тут отличная программа ускоренного обучения.

Егор выдернул пистолет, тот был тёплый, липкий от крови.

— Господи, я не могу...

— Можешь.

Лев достал из трости револьвер — ствол блеснул в свете фонаря.

— Когда я скажу — стреляй.

— В кого?

— В любого, кто не я.

— Очень конкретно!

Первый луч фонаря ударил в стену.

— Там кто-то! — крикнул голос.

— Готовься, доктор.

— Я не готов!

Выстрел.

Кусок бетона с треском взорвался над головой, осыпав Егорa и Лева мелкой крошкой и серой пылью, которая тут же налипла на мокрый лоб и воротник. Сухой гул ударил по ушам, раскатистое эхо прокатилось по тоннелю, разбежавшись по закоулкам, как стая перепуганных мышей. Пахнуло гарью и старым порохом, в воздухе густо запахло раскалённым камнем, и мгновенно стало трудно дышать — грудь сдавило, будто тоннель решил ещё немного сузиться и прижать их к земле.