Чтение онлайн

Из темноты донёсся голос — слабый, будто кто-то говорил через трубу, и слова доносились из другого конца станции:

— Доктор... быстрее...

— Лев?! — Егор попытался развернуться, но темнота была вязкая, гулкая, будто кричал не ему, а куда-то мимо.

— Быстрее...

— Я стараюсь, — прохрипел Егор, цепляясь за бетон локтями, вытягивая себя вперёд сантиметр за сантиметром, — только у меня левое полтела временно уволилось.

Цилиндр жёг ладонь, будто он действительно не из металла, а из чистого огня, собранного в банку. Кожа шипела, и этот шипящий звук смешивался с его собственным дыханием.

— Прекрасно, — прошипел он сквозь зубы, — прямо как грелка для идиотов. Спасибо, физика, без тебя бы не справился.

Топот приближался — тяжёлый, требовательный, с эхом, которое било по ушам, стучало в груди и заставляло пальцы судорожно вцепиться в всё, что только можно.

— Он здесь! — рявкнул чей-то голос сзади, с той особой хрипотцой, что бывает у людей, привыкших кричать при обысках. — Живым брать!

Егор выругался, сорвался на привычные проклятия, перекатился на живот и начал ползти вперёд — тяжело, с надрывом, будто преодолевал километровый заплыв через болото. Локти скользили по смеси крови, вонючей, густой, которая цеплялась к коже, к рукавам, а пыль и бетон прилипали к ранам, вызывая тошнотворное жжение.

— Лев, ты где там, в аду?! — сипло бросил он, даже не надеясь на ответ, только чтобы не было совсем тихо.

— В вентиляции, — донёсся из трубы голос, глухой, с металлическим оттенком. — Шевелись, доктор!

— Шевелюсь! Только, может, ты объяснишь, почему я, человек из двадцать пятого года, сейчас в тридцать девятом, ползу по советской вентиляции, с куском пылающего металла, под звуки сапог?!

— Потом!

— Ага, конечно, «потом»! Я же не спешу умирать, я свободен сегодня вечером!

Сзади снова бахнул выстрел — громко, с таким эхом, что уши заложило. Что-то горячее просвистело в сантиметре от головы, ударилось о бетон, выбило кусок штукатурки. Егор взвыл, больше не от страха, а от бессильной злости: казалось, весь мир сошёл с ума, и никто не торопится объяснить, как здесь принято выживать.

— Попали? — донёсся голос Льва из темноты.

— Нет, но ухо теперь точно коммунист! — процедил Егор, задыхаясь от злости, боли и абсурдности происходящего.

Он дополз до щели в стене — ржавая, узкая, вонючая, с зелёной плесенью, которая светилась зловеще, будто сама знала, что тут уже не до чистоты. Изнутри тянуло сыростью, ржавым железом и страхом.

— Это что, вентиляция? — прохрипел он, хватая ртом затхлый воздух. — Да туда только кошка влезет!

— Влезешь! — жёстко бросил Лев.

— Я не кошка!

— Сегодня будешь!

— Отлично! Доктор Небесный, специалист по лечению неврозов и кошачьим переломам!

Он, не давая себе времени на раздумья, сунул правую руку внутрь — металл, холодный и острый, впился в кожу, обжёг, но выбора уже не было. Подтянулся, протиснулся плечом, чувствуя, как плесень липнет к рубашке, а ржавчина режет бок. Стиснул зубы, рванулся изо всех сил — с рёвом содрал кожу до крови, но пролез. Внутри было темно, сыро и тесно, но уже не до сантиментов: за спиной бешено несло топот и приказы, как красная волна.

— А-а-а! — простонал Егор, когда очередной ржавый выступ впился в бок.

— Давай, давай! — голос Льва звучал уже где-то рядом, в этой же трубе, чуть глуше, но значительно ближе. — Ещё немного!

— Немного?! У меня уже полтела в другой эпохе! — с трудом выдавил Егор, отчаянно подтягиваясь, хотя казалось, что если он потянется ещё хоть раз, то половина его точно останется в тридцать девятом навсегда.

— Тише! — коротко бросил Лев.

— Какое «тише»?! Они же стреляют! — всхлипнул Егор.

В этот момент сзади с сухим грохотом пуля врезалась в бетон, осколки посыпались на спину, горячие, будто ошпарили кожу. Пыль, плесень, песок — всё смешалось в горле, кололо в носу.

— Он здесь! — кто-то закричал в тоннеле, и по тону было ясно: сейчас стрелять будут не жалея.

— Замолчи, чёрт! — рявкнул Лев так, что дрогнула сама вентиляция.

Егор, тяжело дыша, с трудом рвал воздух ртом. Вентиляция была тесная, липкая, с гнилым запахом и привкусом какой-то древней, забытой смерти, которая затаилась здесь с тех пор, как первый рабочий провёл этот рукав сквозь бетон.

— Лев, я застрял! — отчаянно зашипел Егор, пытаясь извернуться в металлическом гробу.

— Не может быть! — голос Льва стал резче, в нём мелькнуло то ли недоверие, то ли страх.

— Может! Я вообще во всём талантливый! — попытался съязвить Егор, но дыхания едва хватало.

— Отпусти цилиндр!

— Нет!

— Доктор, брось его к чёрту, он тебя убьёт!

— А если без него всё рухнет?!

— Оно и так рухнет, если ты не пролезешь!

— Я не брошу! Я уже половину пальцев из-за него потерял, теперь пусть он теряет совесть!

— Доктор!

— Что?!

— Они прямо за тобой! — в голосе Льва мелькнула настоящая паника, впервые за всё время.

Позади, сквозь удушливую тьму вентиляции, уже ползли чужие голоса, сапоги, дыхание — и тени казались в этот момент длиннее, чем сама труба.

Луч фонаря вырвался из темноты и с хрустом ударил Егора прямо в лицо — белое пятно, резкое, ослепляющее, будто ему в глаза зашвырнули раскалённый гвоздь.

— Стоять! — проревел Рудаков так, что вентиляция задрожала.

— Серьёзно?! — заорал Егор в ответ, вцепившись в цилиндр. — Вы хоть раз видели, чтобы кто-то в такой момент встал?!

Он рванулся, вложив в движение всё, что накопил за последние минуты страха и злости. Металл заскрежетал под рёбрами, ребро хрустнуло по краю шахты. Его втянуло внутрь, как пробку — с рывком, с острой, безразличной болью. Он грохнулся на ледяной металл трубы, выдохнув так, будто выплюнул остатки лёгких.

— Есть! — захрипел он, еле отдышавшись. — Я кошка. Проклятая кошка.

— Ползи! — крикнул Лев, голос эхом разошёлся по трубе.

— А ты попробуй! Тут потолок ниже, чем у логики в этом месте!

— Быстрее!

— Я стараюсь, только, может, вы мне объясните, куда мы, собственно, ползём?

— К выходу!

— К какому? Здесь всё — вход в могилу!

— Тихо! — рявкнул Лев.

Снаружи раздался грохот — кто-то что-то уронил или разбил прикладом. За ним — яростный вопль, полный злости и хриплого бессилия:

— Рудаков, он в шахте!

Пули, как злые осы, забарабанили по стене, одна зашипела по металлу рядом с его щекой, высекая брызги искр — горячо, резко, с запахом палёного железа. Егор сжался в трубе, как уж на сковородке, прижав к себе цилиндр, будто тот мог защитить от всего на свете.