Чтение онлайн

— Где камера? Где… режиссёр, алло?

Лес молчал. В ответ только ветер тянул по мху мокрые листья, будто собирал улики.

Она села, спиной уткнулась в мягкий, влажный мох. Дышала часто, с усилием, как будто воздух в лесу стал густым, с примесью дыма и сырости.

— Так… спокойно. Ладно. Допустим. Я… в лесу. Упала. Потеряла память. Такое бывает. Ну, в фильмах бывает, — пробормотала, глядя в пустоту. — Амнезия. Да, точно. Амнезия после удара.

Кивнула, сама себе ставя диагноз, как врач, который знает, что никто другой здесь не подтвердит его.

— Сейчас придут. Егерь, туристы, кто угодно… У меня, наверное, телефон…

Забеспокоилась, стала шарить по карманам — в один, в другой. Пальцы левой руки наскочили только на холодную грязь, правая нащупала кусок влажной ткани. Телефона не было.

— Где он? Где?! — выдохнула с досадой, почти с рыданием. — Я же положила его сюда…

В груди что-то сжалось, сердце заколотилось так быстро, будто выбивало ритм тревоги на сломанном барабане.

— Может, выпал. Да, выпал. Найдём. Сейчас найдём, — заторопилась, словно могла убедить себя в этом одной только скороговоркой. Попыталась встать, рука сжала дерево — тонкое, молодое, с мокрой корой. — Главное — не паниковать.

Дерево выскользнуло из-под пальцев, земля вдруг пошла волнами, словно под ней зашевелилось что-то огромное и незнакомое.

— Чёрт, ну пожалуйста… — шептала, почти молилась, сжимая пальцы, будто хотела удержать себя в этом мире только усилием воли. — Не надо, не сейчас.

Сделала шаг. Под ногой жалобно хлюпнула грязь, тягучая, холодная, готовая утянуть дальше, к самым корням.

— Так, стоп. Где тропинка? Я же… я же шла по тропинке.

Она резко обернулась, будто надеялась выхватить взглядом знакомый поворот, светлое пятно, уводящее к людям. Но вокруг всё сливалось: сосны в серых пятнах лишайника, кочки мха, сползающие под сапогом, прошлогодние листья, прилипшие к земле. Всё одинаковое, глухое — ни намёка на тропу, ни малейшего просвета.

— Не может быть, — голос стал глуше, словно слова оседали во влажном воздухе. — Я ж… я же недалеко отошла.

Пауза. Тишина давила, как мокрое одеяло.

— Маша! Лера! — крик вырвался громкий, сиплый, с хрипотцой, надорванный отчаянием. — Если вы прикалываетесь, я вас прибью!

В горле тут же защекотало, смех прорвался сам собой, неровный, сдавленный, будто вырванный сквозь слёзы.

— Ну да, конечно. Спрятались, снимают. Потом видео в чат кинут, типа «вот наша актриса»…

Она неуклюже махнула рукой, словно действительно видела впереди знакомые лица, улыбки.

— Ну выходите уже, хватит! Смешно же!

Внезапно с ветки в паре метров слетела птица — всплеск крыльев, острый, как выстрел. Она вздрогнула, сердце ухнуло куда-то вниз, застывая холодком.

— Твою… — прошептала, выдохнув резко. — Господи, идиоты…

Опять тишина. Даже птица затихла, растворившись в сумерках между деревьями.

— Нет, это сон, — губы двигались почти сами по себе, шёпот дрожал. — Абсолютно точно сон. Сейчас проснусь. Просто… надо что-то сделать.

Она медленно подняла руку, посмотрела на ладонь, потом провела ею перед лицом — жест, отработанный годами, будто старалась убедиться, что ещё существует, что тело по-прежнему слушается.

— Разблокировка… свайп… — проговорила едва слышно, так, будто повторяла заклинание, боясь нарушить хрупкий баланс сна.

Пальцы медленно скользнули по воздуху, отмеряя привычное движение, — ничего. Никакого холодного стекла под подушечками, никакого мягкого вибрационного отклика. Только пустота, неподатливая и сухая. Рука застыла в воздухе, нелепо, будто зависла между мирами.

— Должен экран загореться… — произнесла глухо, в голосе дрогнуло отчаяние. — Где экран?

Опустила ладонь, посмотрела на неё: грязь, царапины, следы мха и засохшей крови. Пусто. Пусто — как будто ничего, что связывало с привычным миром, не существовало вовсе.

— Где всё? — выдох сорвался, превратился в крик, резкий, сорванный. — Где, чёрт возьми, всё?!

Она схватила себя за запястье, будто пытаясь нащупать реальность — там, где всегда что-то было.

— Часы… — шепот едва различим. — Должны быть часы. Я же их не снимала.

Пальцы скользнули по коже, ощупали каждую жилку. Пусто. Голая, холодная рука, будто чужая.

— Нет… нет… — дыхание сбивалось, грудь ходила часто, неровно. — Они не могли… пропасть. Они же всегда со мной… даже в душе не снимаю…

Она оглянулась через плечо, словно чувствовала взгляд. Воздух за спиной будто шевельнулся, но лес оставался неподвижным — только тени между деревьями колыхались, как дыхание.

— Это шутка, да? — её голос стал мягким, почти детским. — Скажи, что это шутка. Кто-то, пожалуйста…

Ответа не было. Лишь глухой шелест листвы, как приглушённый шёпот, что-то невнятное, древнее, не к ней обращённое.

Она вдруг рассмеялась. Сначала тихо, с придушенным всхлипом, потом громче, громче — до хрипа, до икоты. Смех оборвался сам собой, когда перешёл грань.

— Господи, вот дура… — выдохнула, тяжело, быстро. — Да меня просто похитили! Конечно! Ну всё ясно! — слова посыпались, как камни из рук. — Усыпили, вывезли, оставили в лесу! Это же… логично, чёрт возьми!

Она остановилась, глядя на свои ладони — грязные, с обломанными ногтями, под которыми чёрная земля. На коже следы травы, мелкие порезы. Ни кольца, ни часов, ни телефона.

— Только зачем? — выдохнула тихо, почти беззвучно. — Зачем так реалистично?

Шагнула вперёд — колени подломились, грязь брызнула на лицо. Падение было тяжёлым, глухим. Она осталась на коленях, опершись руками о землю, дрожащая, как раненое животное.

— Нет. Нет, я не… я не верю. Это не по-настоящему, — голос ломался, неровный, почти детский. — Это просто дурной сон. Или эксперимент. Да! Как в новостях писали… люди просыпались где-то… память стирали. Я… я объект. Всё под контролем.

Медленно подняла голову к небу. Серое, низкое, тягучее. Облака нависли так близко, будто готовы опуститься и придавить к земле.

— Алло! — крик сорвался почти в хрип, резанул по лесу, по веткам, по туманному воздуху. — Я не участвую больше! Всё, хватит, выключите!

Глухое эхо поползло обратно — неровное, уродливое, как будто кто-то невидимый посмеялся ей в лицо и тут же замолк. Лес остался немым, даже птицы не отзывались.

Она сжала голову руками, пальцы запутались в грязных, спутанных волосах. Кожа была липкой, прохладной, на затылке холодок — не то от сырости, не то от страха. Грудь сжимала новая волна паники, но слёзы выходили вяло, бессильно.