Чтение онлайн

Если только его не «сожрут» протезы.

Петрович чувствовал, что с ними что-то не так. Холод, который исходил от них, пронизывал его обрубки ног, поднимался к животу и сковывал дыхание. Пробирался внутрь, словно вор, узнавал с каждым разом всё больше и больше… и захватывал, отвоевывал пространство у живого. И с каждым разом холод забирался всё дальше.

Но об этом нельзя было говорить. Петрович не хотел быть обузой, не хотел оказаться калекой на руках у друзей. Нет! Только не так! Узнай об этом хоть кто-то, и Матвей найдет способ снять протезы, а ребятам сейчас и так приходится несладко. Он не может свалиться и сесть им на шеи.

А холод… что с того?

Пока Петрович жив, он может помочь, может сделать всё, чтобы ребята выжили: и Матвей, и Таха, и дурацкий инженегр Дариан – недоделанный берсерк, и Оля, особенно Оля.

Им всем только переживаний за него не хватало. Поэтому он должен вести себя так. Так яркой и безбашенно! Это отвлекает внимание, не дает увидеть суть. А суть в том, что пока протезы не «сожрали его с потрохами» он должен быть полезным. Должен сделать всё, что может пока не перестал мочь. Пока не перестал быть.

Я ждал уже больше часа, а Петрович не возвращался.

Какого черта? Чего он так долго? Неужели сложно подобраться к Терминалу, проверить всё: есть ли охрана, сколько человек, далеко ли основной лагерь? Выяснить, и вернуться назад. Вор он или погулять вышел?

Снаружи всё было тихо. Точнее, звуки ночи уже привычно глушились мозгом. Орали цикады, вдалеке выл шакал. Обычно в Ксимайо этих звуков не было слышно, но сейчас город пал. Система разрушила цивилизацию, и звери решили отвоевать свое место обратно. Особенно, если это мутировавшие звери. Особенно, если у них от мутации обострился инстинкт охотника. Как там сейчас наши? Вокруг корабля было пусто, когда мы уходили, но кто знает, кто может нагрянуть?

Мне уже до чертиков надоело прятаться в пустом ангаре, и я вышел наружу. Присел на электроуборщика. Благо он был невысоким с плоской крышей. Слабенькие рессоры тонко скрипнули под моим весом.

Воздух пах пылью и дневной жарой. Ночь уже вступила в свои права, но саванна еще дышала теплом. А здесь, на площадке, нагретый за день бетон теперь с неохотой отдавал тепло обратно. У ближайшего ангара потрескивала крыша, охлаждаясь. В одноэтажных корпусах щелкал пластик. Звуки оживляли пустующую без человека базу, отдающую дань прошлому.

Чтобы отвлечься я уставился вверх, попытался рассмотреть края стен осколков далеко в небе. Прямо надо мной висел темный шестигранник размером побольше полной Луны. Несмотря на засветку, эта часть ночного неба выделялась. На пути взгляда не было полупрозрачных стен. Я смотрел на далекое звездное небо. Никаких звезд я не видел. Может быть, с сектором не повезло, а может голубоватая дымка мешала.

Я вдруг почувствовал себя мальчишкой, спустившимся в пересохший колодец, жаждущим проверить правда ли, что оттуда днем видны звезды. И ответ был – нет. Не видны. Я с тоской подумал, что Система украла у нас звездное небо. Никогда мы больше не сможем увидеть Большую медведицу, Кассиопею или Орион. Возможно, Луну, если повезет и она будет прямо над головой.

Остальные границы осколков едва заметно проступали сквозь муть стен. Все небо было усеяно сотами. Но чем ближе к горизонту, тем сильнее становилось размытие. Если уж говорить честно, то ячеистую структуру можно было отчетливо видеть только на расстоянии ближайших четырех-пяти осколков в каждую сторону. Я быстро прикинул – девяносто один осколок. Много? Наверное, если не учитывать сколько их всего на Земле. Я даже считать не собирался. Геосферу просчитать можно, но делать это в уме было лень.

Я принялся разглядывать соседние осколки, точнее их верхние границы. Какое-то искажение. Глаз цеплялся за что-то, но я некоторое время не мог понять в чем дело. А потом, словно вдруг прозрел – соседний осколок был пятиугольный. А ведь и вправду, чтобы получить нормальную геосферу придется вставлять и пятиугольные осколки. И их количество тоже поддается четкому расчёту. Надо будет заняться на досуге. Хотя, я хоть убей, не понимал зачем мне это нужно. Сейчас я делал это чтобы отвлечься от плохих мыслей.

А они и впрямь с каждом минутой становились мрачнее, а готовность идти искать нашего разведчика росла с каждой секундой. Наверное, еще бы немного и я не выдержал.

Я вглядывался в полумрак, но видел лишь пустоту.

– Всё, к черту! Если…

Мне показалось, что голубоватое марево впереди дрогнуло. Я замер.

Петрович?

Сначала я увидел высокий тощий силуэт, медленно двигающийся в мою сторону. Из ременных креплений за спиной я выдернул нагинату и отошел ближе к ангару. Сердце бешено колотилось. Кто мог найти меня? Да еще идти тихо, словно бы зная, что я здесь.

Из-за угла я мог легко следить за идущим ко мне незнакомцем.

– Матвей, – шепотом позвал знакомый голос.

Черт! Вот же напугал, старый придурок!

– Петрович?

Я всмотрелся пристальней. За спиной высокого и худого проступили знакомый силуэт коренастого Петровича.

Они подошли ближе.

Петрович держал тощего за шкирку и толкал перед собой. Тот, вроде бы и не сопротивлялся, но двигался нехотя.

В руке Петрович держал какую-то бутылку.

– Собутыльника привел, – усмехнулся я, увидев, что Петрович в полном порядке.

– Типа того. Не узнаешь?

Я присмотрелся. В темноте было сложно что-то разглядеть, но я старался.

– О, черт! Макс?

– Привет, – тихо пробормотал тощий.

Макс работал на кухне. Над ним все вечно шутили, как так можно быть поваром и ничего не жрать. Он и впрямь был очень худым. Не помню точно, но как-то на спор, его подняла девчонка из бухгалтерии. Еще и посмеялась, что мол ее кот весит больше. Да, если учесть, что поговаривали она держит дома не то леопарда, не то ягуара.

Макс всегда коротко стригся, практически наголо. Имел вытянутое угловатое лицо с тонкими губами и оттопыренными ушами. Цвета глаз я не помнил, а сейчас в темноте не смог рассмотреть.

– Не против, что я взял языка? – хохотнул Петрович.

– Языка?

– Так точно! Выскочил непойми откуда. Если бы не он, я бы незаметно всё разузнал и свалил. А этот спалил меня.

– Я не спалил, – возразил Макс. – Просто заметил, что кто-то ворует кислоту.

– Какую еще кислоту? – не понял я.