Чтение онлайн

Но картины мне понравились. Я даже подошел и снял одну. На ней был изображен металлический скелет динозавра, собранный из прямых полосок металла на болтах. Такие бывают делают на свалках ради забавы. На заднем фоне виднелись острые пики гор и две огромных луны в небе. Цвета нереальные!

[Внимание, игрок!

Обнаружено:

Искусно выполненная картина. Художник: Ц'Кан. Год написания: 5079

Удачи, игрок!]

Ого! И такое бывает? Не думал, что Системе нужны художники. С другой стороны. Повара же есть. А как насчет духовной пищи? Но это было несколько странно. Я раздумывал о целях Системы, и пока мне казалось, они чисто милитаристские. Вся эта спровоцированная войнушка. Эти столкновения за право владеть системными ресурсами. Казалось, они имеют одну цель – подготовить нас к войне гораздо большей, чем эти локальные конфликты. Но тогда зачем художники? Может ещё есть и системные писатели или поэты? Странно, но, с другой стороны, не противоречит моим догадкам. Бойцов надо мотивировать, направлять. Не всем же просто идеи в мозг вкладывать.

Ладно, пока данных у меня слишком мало. Да и времени прошло не так много. Вон, у кого-то шестое тысячелетие началось. Сомневаюсь, что это картина из будущего. Просто в том мире откуда она, прошло больше времени, чем в нашем. Интересно, что с ним стало? И можно ли попасть туда? Корабль пришельцев как бы заявляет, что можно. Правда он разрушен, но может есть другой? Или совершенно иной способ путешествия между мирами?

Я осмотрел и другие картины. Все они оказались системными кроме одной – самой большой, висящей над кроватью. Кстати, и кровать тут была больше, чем в других каютах – капитанская.

Картина привлекла мое внимание потому, что на ней были изображены люди. Сначала. А когда стал всматриваться, будто оказался внутри.

Полотно почти полностью тонуло во мраке, хаотичном, дышащим паническим ужасом мраке надвигающейся бездны. И лишь кусочек светлого неба, на самом краю, и свет, льющийся оттуда, сквозь черные грозные тучи.

Наверное, будь этот кусочек неба шестиугольным, я бы ничуть не удивился. Но нет. Здесь не было и намека на Систему. Просто спасительный свет, падающий с небес на нос вздыбившейся на огромной волне парусной лодке.

И кто-то, не обращая внимания на него, правит парус, кто-то крепит мачту, а кто-то молится, встав на колени, с надеждой всматривается в небесную синь, откуда приходит этот свет.

На корме несколько человек.

Доски скрипят под натиском воды, и кажется, слышен этот стон, заглушаемый рёвом ветра. Парус, разорванный в клочья, бьётся в конвульсиях, как пойманная птица.

Но есть один человек, который спокоен в этом буйстве хаоса.

Его фигура – единственный островок спокойствия, но спокойствия не бесстрастного, а тяжелого, сосредоточенного, рождающегося в недрах титанической внутренней борьбы.

Его лик – это сердцевина бури. В нём нет божественного сияния, а лишь глубокая человеческая усталость и бесконечная скорбь. Он словно видит не только разбушевавшуюся стихию, но и все грядущие бури человеческой истории, все страхи и малодушие, которые ему предстоит усмирить. В его глазах – понимание цены этого усмирения.

А за краем лодки, вздымается вода. Это не морская волна, это – стена. Тёмная, живая, почти осязаемая масса, готовая обрушиться и поглотить всё. В её свирепых гребнях и пене почти угадываются лики демонов и тварей, порождённых тьмой и страхом. И вот в этот апокалиптический момент рождается чудо. Оно не в ослепительной вспышке, а в жесте, в повороте головы, в собирающейся силе, которая вот-вот прорвётся словом: «Умолкни, перестань».

Я замер, чувствуя на своей щеке брызги ледяной воды и вглядываясь в это единственное спокойное лицо посреди конца света.

– Матвей! Ты чего? – тронул меня за плечо Петрович.

– Картина.

– Что с ней?

Петрович подошел ближе, встал рядом.

– Картина, как картина. Большая. – Пожал он плечами. – Хочешь себе повесить?

На него эта картина не произвела такого впечатления. Не знаю. Может, это я такой впечатлительный, хотя, не замечал за собой такого. Но вот взглянул и… что-то внутри отозвалось.

Я залез на кровать с ногами, добрался до картины снял раму. Метра полтора высотой, и чуть меньше шириной. Реально большая. Но я понимал, что не готов оставить её тут.

Слез с кровати, положил картину на ровную поверхность.

– Чего ты с ней возишься? – недоумевал Петрович, я молчал.

Рама не поддавалась. Пришлось расковырять ее нагинатой. Холст казался старым. Так что действовал я аккуратно.

Извлек картину из рамы, стал сворачивать. Честное слово, сам не понимал почему я так за нее вцепился и куда собираюсь деть. Никогда не был ценителем искусства. Так, в детстве с родителями на балет и в оперу ходил. Позже с друзьями и девушкой в драмтеатр, редко в музей. А тут…

Уже почти свернув полотно, увидел слабо заметную, почти стершуюся надпись, точнее часть: «randt. f. 1633»

Что это значило, я не представлял. Может быть год, а может что-то другое.

Петрович забил на меня и обшаривал каюту. Тут, в отличии от первых двух, мест, где можно что-то хранить было больше. У кровати стояла кривая, но настоящая тумба, правда все так же сделанная из хлама. Но зато деревянная! На столике, так же торчащим из стены, стояла невысокая фигурка, но на этот раз не гоблин с большой головой.

Темная, почти черная, закутанная в плащ, казалось, порожденный самим хаосом. После картины с лодкой, хаос чувствовался во всем. Уж не знаю почему. Но тут… Голова статуэтки скрыта под капюшоном, не разобрать есть ли там, что-то под ним. Ноги тоже укутаны плащем, но на человека похожа. Точнее, на двуногое, двурукое, одноголовое существо.

Фигурка искусно выполненная. Плащ, казалось, так и развевается от встречного ветра, но не распахивается, а наоборот лишь сильнее укутывает существо, скрывающееся под ним.

Углубления у ног фигурки не было. Жечь благовония негде. Зато имелась надпись, на неизвестном мне языке. Я даже предположить не мог, что тут написано.

– Матвей! – окликнул меня Петрович. – Тебе стоит на это взглянуть.

Он стоял рядом с колченогой тумбочкой, выдвинув кривой деревянный ящик. В полумраке каюты отчетливо было видно, что содержимое ящика тускло светится.

Я подошел ближе, уже понимая, что увижу в ящике тумбы.