Чтение онлайн

И с тех же древних времен власть имущие знали, что если постоянно повторять человеку «халва, халва», — во рту у него слаще не станет. Но если ему же повторять, неизменно и с разными вариантами, что он — свинья, то рано или поздно этот человек захрюкает.

Люди ведь в массе своей как дети — к хорошему их приходится приучать,а от плохого — отучивать. Будто бы плохое изначально заложено в человеке, на уровне, так сказать, первородного греха. А хорошее есть результат искусственный — многих веков развития культуры и многих лет воспитания людей в детстве, отрочестве, юности.

Именно поэтому среди власть имущих всегда была распространенной мысль о том, что человек, если дать ему волю, будет творить плохое.

Надо признать, что мнение это не нелепо и уж, по крайней мере, может быть подкреплено многочисленными фактами из прошлого и надлежащим образом обосновано. «Только добрые любят свободу, все остальные любят не свободу, а вседозволенность», — говорил один из отцов-основателей США. Другой, Александр Гамильтон, пояснял: «Зачем существует институт правительства? Затем, что желания людей не подчиняются законам разума и справедливости без принуждения».

В то же время, не составило бы большого труда опровергнуть это мнение и также на основании исторических фактов доказать, что «законы разума и справедливости» свойственны человеку изначально и люди, следуя этим законам, способны переступать через инстинкты, даже — через инстинкт самосохранения.

В данном случае для нас важно не то, верна ли мысль об изначальной порочности человека или наоборот, верно его изначальное стремление к справедливости. В данном случае для нас важно, что оба эти качества — устремленность и ко благу, и ко злу — свойственны человеку. И оба могут эксплуатироваться для манипулирования людьми.

«Тот, кто управляет прошлым, управляет будущим. Тот, кто управляет настоящим, управляет прошлым», — сегодня власть имущие понимают эти оруэлловские слова слишком буквально. Дескать, достаточно «всего-навсего» переписать историю и создать на основе новых фактов новую национальную идентичность. Но переписать историю, в отличие от учебника истории, невозможно. Потому что рано или поздно найдутся люди, которые отыщут древние книги и прочитают, а затем и расскажут остальным, что на самом деле все было совсем не так, как нам рассказывали наши идейно выдержанные речекряки.

В нынешние времена наибольшей в истории человечества информационной мобильности и открытости этот процесс саморазрушения исторического ревизионизма происходит гораздо быстрее, чем прежде. Не за годы и века, а за минуты и дни. Поэтому сегодня строить «национальную самоидентификацию» на лжи гораздо более проблематично, чем во времена святой инквизиции или гестапо.

Я не ставил цели критиковать или оценивать все концепции национального строительства (nation building), предложенные для постсоветских стран иностранными фигаро и местными шельменками. Оценка даже одной, например, внедряемой на Украине, таковой концепции должна и может быть предметом отдельного анализа.

Я же постараюсь остановиться не на наиболее часто повторяемых фрагментах, на которых строится украинский миф, не на таких как измена Мазепы или «битва» под Крутами, а, напротив, на том, о чем пишется и говорится пореже.

Опровергая пропагандистов современной украинской false history, от них в ответ вместо аргументов по существу чаще всего слышишь что-нибудь вроде: хватит рассказывать сказки из советских учебников истории.

Что ж, не будем пользоваться советскими учебниками. Будем пользоваться документами той эпохи.

Это даст нам прекрасную возможность убедиться, что в некоторых современных украинских трактовках истории гораздо больше умолчаний и прямого вранья, чем в пресловутых советских учебниках.

В связи с перенесением резиденции верховного архиепископа Украинской греко-католической церкви из Львова в Киев, случившегося почти сразу после оранжевого переворота, в украинской прессе появилось немало публикаций, обогащающих историческую науку нетрадиционным взглядом на унию.

«В 1596 году произошло объединение православной церкви Украины и Беларусис церковью католической. В историю событие вошло как „Брестская уния“, поскольку провозглашение ее состоялось на церковном соборе в Бресте» {116} .

Это короткое высказывание, принадлежащее журналистке Наталье Лебедь, характерно, во-первых, тем, что взято из интернет-издания, называемого «Украинской правдой», во-вторых, тем, что правдой в нем является только то, что в 1596 году в Бресте действительно состоялся церковный собор.

Все остальное, мягко говоря, НЕ правда.

Не было в 1596 году (как и никогда ранее) «православной церкви Украины и Беларуси».Было семь епископий (львовская, перемышльская, луцкая, владимирская, холмская, пинская, полоцкая), объединенных в Киевскую митрополию, подчиненную, в свою очередь, Собору вселенских патриархов, первейшим (но первейшим среди равных) из которых был константинопольский патриарх.

Провозглашение унии состоялось НЕ на Брестском соборе, а еще 24 сентября 1595 года, т.е. примерно за год до собора, польский король Сигизмунд объявил всенародно о соединении церкви восточной с западной. Он объявил, что пастыри русской церкви и «великое множество светских людей» соединились с римскою церковью, и выражал желание, чтобы все, отвергавшие прежде унию, последовали за своими пастырями. В том же манифесте король объявил об отправлении русских епископов в Рим.

Эти епископы — луцкий Кирилл Терлецкий и владимирский Ипатий Потей — выехали из Кракова в конце сентября и приехали в Рим в ноябре 1595-го. Они были приняты папою Климентом VIII и вот как сами описывали аудиенцию:

«Папа принял нас, как ласковый отец деток своих, с несказанною любовию и милостию. Мы живем недалеко от замка его святости, во дворце, искусно украшенном обоями и снабженном всем нужным. Съестные припасы отпускаются нам, по милости папы, в изобилии; мы жили шесть недель в Риме, но его святость все еще не хотел дать нам торжественной аудиенции, говоря: „Отдохните хорошенько после дороги“.

Наконец, вследствие наших настоятельных просьб, нам назначена была аудиенция 23 декабря, в большой зале, называемой Константиновою, в которой папа принимает наивысших духовных особ. Здесь его святость изволил заседать во всем своем святительском маестате и при нем весь сенат, кардиналы, арцибискупы и бискупы; особо сидели послы французского короля и других государей; по обеим сторонам залы сидели высшие сановники, сенаторы и великое множество панов духовных, князей римских и шляхты. Когда мы были введены в это собрание, то, поцеловав ноги его святости, отдали епископскую грамоту. Эту грамоту прочел довольно внятно ксендз Евстафий Волович, но никто не понимал по-русски, исключая наших панов поляков и панов литовских, которых здесь не мало. Мы имели наготове перевод на латинском языке… Затем мы принесли присягу на святом Евангелии от лица всех епископов и сами от себя, и подписали ее своими руками» {117} .

Пока Потей и Терлецкий целовали ноги у папы, в Риме торжествовали присоединение русской церкви и чеканили медаль с надписью: Ruthenis receptis.То есть «Русь {118} принята» оказалась БОЛЕЕ ЧЕМ ЗА ПОЛГОДА до Брестской унии.

Таким образом, сам собор превратился в формальность, на нем предполагалось только утвердить (оформить) уже принятое — в Риме и польским королем в Кракове — решение об учреждении унии. Этим собор сильно напоминает украинский Верховный суд образца зимы 2004/05 г., где тоже было «принято» решение, предварительно принятое на совещаниях Кучмы с «международными посредниками», Соланой и другими помельче — о назначении Ющенко президентом Украины.