Чтение онлайн

Дон едва заметно кивнул головой слуге, и Мигель занялся поисками свободного стола. Гонсалесы с двух сторон закрыли своими плечами господина, хмуро оглядывая переполненный зал: не надо ли кому вложить ума. А наступающую ночь продолжали стеречь веселье и танцы. Они подгоняли ее, заблудшую и одинокую, к вратам зари бичами агуардьенте и шпорами хохота. И в каждом бое сердец и гитарных струн, в каждом повороте голов и ударе каблука был свой потаенный мир: оскома страданий и неразделенный груз любовных мук, вкус голода на обветренных губах и соль жажды, горечь обид и побеги надежды, умоляющий крик и бесстыжие стоны любви…

Тереза теперь танцевала румбу, раскачивая бедрами, и грудь ее колыхалась как волны. Голос звучал свежо и стра-стно:

Хочу быть вольной чайкой в небесах,

Хочу летать в просторе над волною!

А в клетке чайка гибнет на глазах,

Пусть будет клетка даже золотою!

Грянул дружный выкрик, и сотня каблуков единым грохотом сотрясла пол.

Тереза, слегка опьяневшая и возбужденная, под треск кастаньет и маракасов проигрыша прошла туда-сюда, презрительно стряхивая оголенными плечами мужские взгляды. Сеньорита подхватила пышный подол и, сверкнув глазами, в два счета запрыгнула на стол. Кружки с бутылками полетели из-под ее туфель, а голос вновь зазвучал среди вина и дыма:

Когда алмазы звезд блестят во тьме,

Когда пришла прохлада,

Когда уснули чайки на волне,

О, как мне верить надо:

Что сердце друга в тишине ночной

В груди, как птица раненая, бьется!

Что не найдет его душа покой,

Пока дорога наша не сольется!

– Почтенные гранды! Если я вижу вас с оружием в это время и здесь… Ой, сеньоры, чтоб мне висеть на суку, не желуди вы сюда приехали собирать!
–  Початок с радостью заключил перчатку майора в свои ладони.- Тысячу извинений и фургон покаяния. Спустите старику Муньосу его слепые глаза и глухие уши. Сильвилла! Прошу любить и жаловать - вот они, Четыре всадника Апокалипсиса! Скорее усади благородных сеньоров и угости их лучшим, что у нас есть!

Жирная холка Сильвиллы мелькнула за пестревшим бутылками и всякой снедью прилавком. Бросая искоса настороженные взгляды на усевшихся у очага путников, она поставила перед ними единственное в доме столовое серебро.

– Божество мое,- проникновенно, так, чтоб слышали гости, обратился Антонио к жене.- Сегодня у нас празд-ник! Нашу скромную обитель облагодетельствовали такие люди!.. А посему,- Початок скорбно закатил глаза,- я приказываю тебе, жена моя, принести из погреба лучшие вина, зажарить четырех каплунов и раздобыть и подать орехового масла с хрустящей мокекой.

Антонио многозначительно посмотрел на сидящих за грубым столом гостей, почесал живот, нависавший тяжелым полушарием, и сказал:

– Не бойся, дорогая, сделай поторжественней лицо, я подсоблю тебе в этом.

Сильвилла фыркнула, привычно, как перед боем, засучивая рукава:

– Ну-ну, уж я представляю, как ты будешь корячиться из погреба с корзиной. Свое брюхо, и то не в силах носить!

– Я помогал бы тебе советом!
–  ничуть не смутившись, с достоинством парировал он.

– Ладно уж, сиди… и развлекай уважаемых гостей,-как от мухи, отмахнулась жена.

– Ну как она вам, сеньоры?
–  трактирщик кивнул в сторону уходящего «сокровища».- Правда, мила? Да и башкой варит шустро - моя выучка. Слово даю, сеньоры, ее руки не боятся делать такое, отчего любого мужика…

– Спасибо.- Мигель пожал Початку руку, и на мгновение тому показалось, что сейчас костяшки его пальцев треснут.- Ты расскажешь это нам, когда тебя спросят, амиго.

– Si… 10 Si, сеньоры. Само собой… Как скажете…

Слуга дона отпустил болезненно улыбнувшегося толстяка и вместе с другими поднял кружки.

Немного обиженными и крепко налитыми вином глазами Початок оглядел гудящую таверну, очаг, где под тяжелыми вертелами и медными жбанами плясало пламя и по-трескивали дрова.

«…Бог знает, куда уже успела запропаститься чертова девка… Ох, Тереза!.. Нет чтоб помочь матери и отцу, всё только хвостом вертишь…»

Из хмельного раздумья папашу Муньоса вывел окрик Фернандо. Пузан встрепенулся: дон властно манил его пальцем.

– Вот что, приятель,- негромко, вполголоса начал майор, когда тот пугливо опустился рядом на широкую скамью.- Меня зовут дон Диего. Мне нужен толковый возница, карета и лошади… Ну как? Быть может, у тебя есть что-нибудь на примете?

Сердце мексиканца захолонуло от восторга. «Как?! Этот благородный сеньор назвал меня своим «приятелем»?!» -Антонио пытливо, с недоверием поглядел на андалузца. Тот смотрел на него с особым, располагающим вниманием. Подвоха толстяк не чувствовал. Замерев, он прислушивался к частым ударам сердца,- и только догадывался, вернее чувствовал, что разговор этот каким-то боком дол-жен изменить его жизнь.

«Вот черт!
–  стучало внутри.- Воистину он колдун - эшу. Сказал пару слов, а я уже того, как мед на солнцепеке».

– Может, и есть,- растягивая слова, ответил наконец Муньос и облизнул губы.- Этому дому,- он сделал широкий жест рукой,- двадцать лет! Но клянусь хвостом Пернатого змея 11 , в нем никогда не говорили о делах с таким грандом, как вы, сеньор.

– Значит, я буду первый. Хочешь пари?

– О чем вы, дон, я поверил вам с двадцать пятого слова…

– Тогда о деле: найдешь возницу-проводника?

Торговец задумчиво почесал свою плешь и ободрал заусеницу:

– Ну взять хоть Хосе Прищепку. Он ко всякой твари разумение имеет… Его даже ослы слушаются - просто лошадиный бог. Я, конечно, не знаю ваших дел и предпочитаю не знать их, сеньор, но хочу предостеречь вас… Не в лучшее время вы приехали, ой, не в лучшее… - толстяк покачал головой и зевнул.- Вот было бы лучше…

– Будет лучше, если ты ответишь на мой вопрос, плут!
–  усы Диего недобро дрогнули.- Я и так в своем теле таскаю немало свинца, дьявольски устал, а ты мне морочишь голову!

– Простите, сеньор. Я не хотел. У вас от меня, похоже, нос чешется?

– Ты у меня с утра, как шип в сапоге.

– Понял!
–  Початок проворно царапнул свой сизый баклажан.- Один лишь вопрос… А далеко ли собралась катить ваша милость?

Рукой в перчатке испанец взял торгаша за двойной подбородок.

– Смотри мне в глаза. Веди себя тихо и смирно… Малейшая блажь - и мои люди… Ты понял?

– Да, мой сеньор,- просипел Муньос, робко пытаясь высвободить подбородок из замшевых тисков.

– Вот посмотри,- де Уэльва ткнул в пожелтевшую карту.- Сюда.