Чтение онлайн

– Тогда почему просто не убить меня?

– Тогда все лишается смысла, – закончив с заказом, мужчина вновь вперил ледяной взгляд в собеседницу. – Ты этого не помнишь, малышка, но в свое время я не раз подставлялся под удар ради тебя. Набил немало шишек, даже сгорел, – он сардонически усмехнулся. – Если я тебя убью, все это окажется напрасным. Все мои жертвы, все мои потери – абсолютно все, что я вытворял в прошлом. Так что, с моей стороны, будет ужасно тупо грохнуть тебя после всего этого. Тупо и обидно.

– Нда, – хмыкнула Никки. – Не такого я ожидала, – озвучила она свои мысли до того, как хранитель сам прочтет их.

– А чего же? – мужчина слегка наклонил голову, с интересом разглядывая собеседницу: все-таки он правильно сделал, что не дал ей умереть. Боец из нее был никудышный, но он уже давно ни с кем вот так не общался. Его собеседниками были лишь Оливер, Эдди и еще парочка приближенных, да и то разговоры с ними не могли похвастаться разнообразием тем: политика, оборона, спасение его души – задолбало.

– Ну не знаю, – Никки обернулась, когда в столовой запорхали кухонные дроиды, выгружая тарелки с едой на стол. Девушка не увидела ни одного знакомого блюда, но была настолько голодна, что была готова схряпать даже салфетки, которые были частью сервировки. Земной сервировки. – После рассказов Оливера я уже почти почувствовала себя героиней романтического фильма, где добро побеждает зло, а любовь преодолевает любые трудности, – мужчина скривился, и Николь его не осуждала: она сама приправляла каждое свое слово щедрой щепоткой сарказма. – А на деле оказалось, что это не чудовище – заколдованный принц, а принц – самое настоящее чудовище, которого, в принципе, заколдовывать не надо, ибо он сам виртуозно справляется с ролью вселенского зла, – высказавшись, девушка придвинула к себе ближайшую тарелку, в которой, видимо, был какой-то суп, и принялась орудовать ложкой.

– В общем и целом, картинка правильная, – Малик-Арчер не торопился приступать к трапезе, предпочитая наблюдать за собеседницей, что конкретно напрягало последнюю – он это чувствовал. – Вот только, я смотрю, слова Уолли въелись в твое сознание гораздо глубже, чем ты можешь себе представить, – Никки подняла на него глаза и вскинула брови в немом вопросе. – Я, имею в виду, ту часть про «заколдовывать». Если я правильно понимаю происходящее, Уолли считает, что я, его друг, оказался в плену сознания Дэвида, и что все те вещи, которые я вытворяю сейчас, я делаю, будучи под пагубным влиянием своего братца. Изъясняясь твоими словами, малышка, Уолли считает, что я заколдован. Вот только соль вся в том, что это не так, – едва различимые нотки веселья испарялись из его голоса по мере того, как он говорил. – Дэвид Абрамс мертв, и уже давно. Его тело находится в моем единоличном распоряжении, а потому все, что я делаю, делаю именно я, Кристиан Арчер. На моих плечах не сидят ни ангелочки, ни бесы; и нет в моей голове никаких голосов: мне не нужна чужая указка, чтобы понять, чего я хочу и чего я не хочу. Я изменился не потому, что поменял тело; я начал использовать другие методы не потому, что сошел с ума, – он продолжал сверлить девушку тяжелым взглядом, отчего та, несмотря на волчий голод, перестала есть. – Я просто разок сгорел заживо. Сгорел из-за того, что был благородным идиотом, слабаком, ставившим чужие интересы выше собственных. Я был «хорошим», в вашем понимании этого слова, и в результате просрал все, что имел, и что мог получить в будущем. И то, кем я являюсь на данный момент, это мой выбор, – наконец, хранитель расслабился и притянул к себе свою тарелку. – Но этого мой друг, к сожалению, не может понять. А, может, и к счастью, ведь как только он дойдет до этого, наша дружба может оборваться.

Николь подождала еще с минуту, прежде чем продолжить трапезу, на случай, если Мистер Вселенское Зло захочет сказать что-то еще, но тот был полностью сосредоточен на поедании чего-то, что выглядело, как нечто среднее между запеченной рыбой и запеченной ящерицей: Никки, правда, никогда не видела запеченных ящериц, но ассоциации были именно такими.

– То есть, – Николь решила вернуться к более безопасной теме, – я правильно поняла, что могу остаться здесь и делать, что захочу?

– Да, – кивнул тот, но все же решил уточнить. – Но имей в виду: перейдешь мне дорогу еще раз, я не стану с тобой церемониться – все, что я был тебе должен, я вернул. Уолли и Кэр – мои друзья, и их выходки я еще могу стерпеть, но тебе испытывать мое терпение я не советую. Не хочешь расставаться с памятью – твое дело, хотя я бы, на твоем месте, вернулся на Землю: это самый оптимальный вариант, как ни крути.

– Ну, это ведь совет, правильно? А так тебе наплевать, что со мной будет дальше?

– Абсолютно.

– Хорошо, – кивнула девушка и сделала контрольный выстрел. – То есть я могу остаться здесь?

– Я же сказал, что да, – в голосе мужчины засквозило раздражение. – Уж на одну земную занозу здесь хватит мес…

– Ты меня не понял, – Николь улыбнулась и отставила пустую тарелку. – Говоря «здесь», я имею в виду это место. Этот дом, или где мы сейчас находимся…

Малик подавился, заглушив своим кашлем окончание фразы.

– Ты в своем уме?! – все еще кашляя, воскликнул мужчина: его лицо покраснело, а черты Арчера начали искажаться: постепенно стало проступать смуглое лицо Дэвида Малика.

– А что такого? – девушка невинно захлопала глазами. – Ты сам сказал, что если я не хочу расставаться с памятью – а я не хочу – то единственный вариант – остаться здесь – это раз; два – ты должен мне нормальную жизнь, – Николь с удовольствием наблюдала, как лицо мужчины становилось каменным. – А это значит, нормальные условия, которые есть только здесь. Ну и три – ты скопировал мою старую комнату, только для того, чтобы я повалялась в ней пару дней, пока вы чинили мой скелет???

– Пару дней? – хранитель вернул себе самообладание, но вот напяливать маску Арчера больше не стал. – Ты провела в отключке почти полгода, малышка.

Вот теперь настал через Николь забываться в кашле на радость собеседнику.

– Сколько?? – этот гад просто шутил. Она не могла лежать овощем столько времени.

– Сто семьдесят два дня, если не ошибаюсь, – оскалился Малик. – Можешь узнать у Эдди точные сроки.

– Это…

– Невозможно? – угадал мужчина, продолжая забавляться над выражением лица девушки. – Это не более невозможно, чем то, что после всех твоих травм ты все еще можешь ходить, – и, до того, как Николь успела что-то сказать, он продолжил. – И, отвечая на твой предыдущий вопрос, я говорю «да»: ты можешь остаться здесь. На тех же условиях: ты дышишь ровно до тех пор, пока не мешаешь мне. Но, как только я пойму, что ты, на пару с Уолли и Кэр, начинаешь вставлять палки мне в колеса, а пойму я это задолго до того, как ты успеешь что-то предпринять…. – он поднялся и, перегнувшись через весь стол, навис над девушкой, – я ничего тебе не скажу, малышка: я просто молча уберу силовые поля со всех окон, и все – билет в один конец, – последние слова он произнес уже шепотом, но их смысл впечатался ничуть не хуже, если бы хранитель кричал. Не сказав больше ни слова и не дав сказать ей, Малик-Арчер бесшумно покинул столовую. Николь же, полностью растеряв свой запал и дерзость, лишь потеряно смотрела по сторонам. Добиться своего она-то добилась, вот только теперь ее план не казался ей таким уж замечательным: когда Николь планировала втереться к этому монстру в доверие, она совершенно не подумала о том, что притворяться нужно будет в сотни раз лучше, потому что ее мысли были так же открыты для Малика, как и для нее самой. Никки рассчитывала на то, что этот монстр был слаб и что он пользовался своими способностями только в случае крайней нужды, но на деле все оказалось совершенно иначе. И даже если ей каким-то чудом удастся разузнать что-то о вирусе, ей придется задействовать все свое воображение, чтобы найти способ связаться со Стужевым и провернуть все это за спиной у Малика. У самого сильного и могущественного хранителя Эстаса.

– Поздравляю, Николь Этель Кларк, – пробубнила девушка себе под нос. – Ты влипла. Влипла по самые долбанные уши.

====== Глава 50 Третий раунд ======

Николь выставила вперед руку и, когда та уперлась в невидимое стекло, с облегчением выдохнула: защитный экран был на месте; окно было на месте. Всю последнюю неделю девушка начинала новый день с подобного ритуала, чтобы убедиться, что ускоренный курс обучения летному искусству был отложен. Всю последнюю неделю она провела, шарахаясь от собственной тени и проклиная себя за то, что настояла на том, чтобы остаться в этом проклятом месте. И кто ее только за язык тянул? На что она рассчитывала? На то, что она сможет беспрепятственно связаться с Землей и позвать на помощь? На то, что придет Оливер и заберет ее обратно в подземелье Гладиуса? На то, что, возможно, он был прав, и что Малик и Арчер все еще были разными людьми? Бред, бред, бред и еще раз бред! Ничего из того, что Николь запланировала, она не могла осуществить. Она была заперта в четырех, пусть и шикарно отделанных, стенах один-на-один со своими тараканами и Эдди, который приносил ей еду и пытался отвлечь своими разговорами. По сути, робот был единственной связью Никки с внешним миром, который теперь сузился до размеров одного человека – Малика. Точнее, даже не человека, потому что им этот монстр точно не являлся.

Сначала Николь боялась, что ей придется сталкиваться с хранителем постоянно; постоянно скрывать свои мысли и намерения и так далее, но все оказалось гораздо хуже: за все эти семь дней девушка ни разу не видела Малика. Ни разу. Вот только от этого не становилось легче: Николь знала, что монстр был рядом, она чувствовала его присутствие. Возможно, конечно, у нее развилась паранойя, но, как девушка ни старалась, она не могла побороть ощущение того, что за ней постоянно следили. За каждым ее шагом, за каждым ее словом, за каждым движением. Постоянно: днем и ночью.

Тяжело вздохнув, Никки отошла от окна и плюхнулась на кровать. Эйфория от пребывания в земных апартаментах у нее прошла буквально через пару дней после ее первого (и, видимо, последнего) ужина с Чудовищем: да, ее комната была уютной и невероятно красивой, но теперь эта красота казалась девушке приторной. К ее обители идеально подходили такие определения, как «мягкая», «нежная», «светлая» так далее, и ни одно из них не соответствовало тому, что переживала Николь на самом деле. Сейчас ее мысли были черней и холодней самой зловещей хэллоуинской ночи; ее сердце превратилось в наитвердейший камень и меньше всего было способно на нежность. Девушка с легкостью могла представить ту, что могла жить в подобном окружении: избалованная девочка с ванильными мечтами и сладкими грезами; залюбленный близкими ребенок. Не то, чтобы это было плохо: в каком-то смысле, Николь даже завидовала этой незнакомке. Плохо было то, что как бы Никки ни старалась, она не могла думать об этой незнакомке, как о себе; она не могла представить себя на ее месте. И потому эта комната навевала на нее лишь тоску, безграничное опустошение: еще один фантик на фальшивой конфете.