Фатум
Шрифт:
Девушка вертелась так и этак, просчитывая свои самые уязвимые места, и пришла к неутешительному выводу: одежда была как вторая кожа не только по ощущениям, но и по функциям: шпага войдет в ее тело, точно нож в подтаявшее сливочное масло. Плюс, руки девушки были полностью открыты: к колету не прилагался нижний слой – водолазка или что-то еще – и не было никаких щитков, типа тех, что носят велосипедисты. Хотя, с другой стороны, если дела Николь обстояли так плохо, как она думала, то наличие защиты ее явно не спасет. Правда, от маски бы она не отказалась: ее тоже не было в комплекте.
Закончив с одеванием, девушка собрала волосы в пучок на затылке и, прихватив шпагу (все-таки клинок был невероятным!), спустилась вниз. На какое-то мгновение ей показалось, что ее сознание изменило ей на почве утренней голодовки и решило войти в режим галлюцинаций: на нижнем уровне не было ничего. Вся мебель, все ковры, все занавески – все это исчезло, оставив лишь голые полы и стены, которые, фактически, состояли из окон. Раньше, стены были частично скрыты за занавесками и Николь не замечала, что они были абсолютно прозрачными. Можно сказать, стен там не было вообще – только силовое поле. Видимо, все это время их прикрывали из-за Никки, чтобы у нее не случился сердечный приступ.
Ладони девушки вспотели: хоть она и знала, что силовое поле было на месте (в противном случае, она бы уже давно поджарилась) это знание отнюдь не облегчало ей задачу. Николь казалось, что она стояла на середине огромной металлической тарелки и что стоило ей оступиться – и она полетит вниз, навстречу красному песку и камням. Малика девушка заметила не сразу. Несмотря на свой внушительный рост он умудрился-таки затаиться в абсолютно пустой комнате с прозрачными стенами. Возможно, он применил свои способности, и Никки оставалось надеяться только на то, что во время поединка от подобного не сделает.
Девушка оказалась права – Малик был одет во все черное. На нем был похожий костюм, с той лишь разницей, что к нему прилагался плащ; Николь не успела и рта раскрыть, как хранитель тут же скинул «лишний» предмет одежды и отбросил его в сторону в своей лениво-изящной манере. «Еще не поздно отказаться» – говорил его взгляд. «Понимаю. Я бы на твоем месте тоже волновалась» – протранслировала Николь, вызвав у мужчины самодовольную ухмылку.
Они одновременно пришли в движение: медленно, они начали описывать круг, не сводя друг с друга напряженного взгляда. Николь покрепче перехватила клинок, чувствуя, как сила и уверенность медленно начинает растекаться по ее пальцам: наконец-то ее боевой дух проснулся!
Малик же держал оружие так, будто бы даже маленький порыв ветра мог выбить шпагу из его руки: намеренная небрежность. Никки знала, что хранитель был так же собран внутри, как непринужденно он выглядел снаружи. Девушка надеялась, что он все-таки сдержал слово и не лез в ее голову: правда, что-то ей подсказывало, что ему это и не нужно было – он был закален в боях не хуже клинка, который девушка держала в руке.
Мутант двигался с ленивой грацией и пластикой пантеры, постепенно сокращая расстояние между собой и соперницей: он не нападал, а лишь потихоньку уменьшал радиус окружности, которую они описывали, словно приглашая девушку на танец. Даже находясь на расстоянии, он умудрялся каким-то образом создавать впечатление присутствия: Николь даже чувствовала аромат его кожи. Ожидание, предвкушение, интерес – вот что девушка читала в его взгляде, и, в какой-то момент, она вдруг поняла, что разделяла его чувства; что она сама зеркалила его взгляд.
Неожиданно для самой себя, Николь пришла в движение: она сделала резкий выпад, и через мгновенье тишину разрезал звон соприкоснувшихся клинков. И еще раз, и еще. Теперь уже это были не одиночные звонкие трели, а целая увертюра: звон нарастал, темп убыстрялся – танцоры поприветствовали друг друга: теперь настало время выбрать короля или королеву танцпола.
Верный самому себе, мужчина двигался бесшумно и уверенно: его движения были ловкими, выверенными, по-настоящему филигранными: чувствовались долгие годы подготовки. Он безошибочно угадывал следующий ход соперницы, блестяще отражал каждый ее удар: он действительно был хищным зверем – завораживающе прекрасным, смертоносным. На смуглом лице хранителя играла легкая улыбка, однако, его глаза выдавали его напряжение: он был предельно сосредоточен и, к удовольствию Николь, чрезвычайно удивлен – он явно рассчитывал на легкую и быструю победу. Девушка рассмеялась: а ведь она тоже рассчитывала на ужасно скоротечный поединок! Но теперь, вовлеченная в этот смертельный танец, она впервые за последнее время почувствовала себя по-настоящему живой. Если Малик был зверем, то она была ветром, что теребил его усы: легким и неуловимым. У него были когти и клыки, но она просачивалась сквозь них: зверь чувствовал ее, но поймать не мог.
Порхая по арене, Николь и думать забыла об окнах: она была поглощена смертоносным вальсом. Никогда еще она не чувствовала себя такой легкой и изящной; никогда еще она не получала столько адреналина и радости одновременно: Никки видела, как огонек интереса в черных глазах соперника все чаще и чаще сменялся вспышками изумления; и это заставляло ее улыбаться еще шире. Удары мутанта были резкими, быстрыми, мощными: пару раз Николь пыталась их отразить, что было не самой лучшей идеей – физически мужчина был гораздо сильнее – а потому теперь девушка избрала иную тактику: теперь она с удвоенной скоростью начала уворачиваться от вражеской шпаги, заставляя противника наносить все больше и больше выпадов. Но ни один из них не достигал цели. Постепенно, в темных глазах Малика начало проступать раздражение: если у Никки еще оставались сомнения на его счет, то теперь они исчезли – мужчина не поддавался ей, он сражался в полную силу. Но она все еще была на ногах; она все еще улыбалась, и его это злило. Теперь это был уже не вальс с его стремительными, но все же плавными движениями: теперь заиграла музыка танго: резкие выпады, твердые шаги, бушующая страсть. Пантера и ветер исчезли: воздух рассекали ястреб и колибри.
В какой-то момент Николь перестала улыбаться: изумление и интерес исчезли из бездонных глаз Малика – в них бушевал гнев. Если раньше хранитель забавлялся, то теперь он вошел в раж: он не умел проигрывать. И он не проиграет. С утробным рыком мужчина перешел в активное наступление: танец был забыт; началась настоящая схватка. Николь становилось все сложнее парировать его удары, наносить их самой – и вовсе невозможным. Мужчина был повсюду: он неумолимо наступал на девушку, оттесняя ее все ближе к прозрачной стене. Он знал, что она не сможет и дальше сражаться, оказавшись на краю бездны: он прекрасно помнил, какое выражение принимало ее лицо, когда она находилась слишком близко к окнам: они пугали ее до полусмерти. Малику порой казалось, что она боялась их гораздо больше, чем его! Но ничего страшного: он научит ее бояться. Пусть ему нравился огонь, что горел в ее глазах, когда она атаковала его; пусть ее лицо излучало такой свет, что ему вдруг захотелось ослепнуть, он не позволит ей взять над ним верх. Мужчина не мог отрицать того, что Николь была хороша: она действительно удивила его; однако, он все же был лучше. Он был непобедим, и эта девчонка должна уяснить это раз и навсегда.
Перемена была очевидна: тот, кто пригласил ее на этот танец, и тот, кто смотрел на нее сейчас – были двумя разными людьми. Точнее, первый был человеком, второй – воплощением демонической ярости. Движения девушки с каждой секундой становились все менее изящными: она уворачивалась от стального жала в самый последний момент, каждый раз думая о том, а не будет ли следующий выпад последним? Дышать становилось все тяжелее, ноги дрожали: гонка затянулась, и Николь понимала, что вот-вот сгорит. И Малик это тоже понимал: в его горящих глазах появился еще один огонек: мрачное торжество. Он уже праздновал победу.
Силы девчонки были на исходе. Малик видел, с каким трудом она отражала его удары, видел зарождающуюся в ее глазах панику: наконец-то до этой землянки дошло, кому она бросила вызов. Конечно, он должен был отдать ей должное: она удивила его. Снова. И за это он был ей благодарен: его в последнее время было очень трудно удивить. Хотя, с другой стороны, иначе не могло и быть: ниса всегда удивляла его, он просто забыл об этой ее способности – это было в прошлой жизни; в той, к которой ему больше не было возврата.
Малик хотел закончить поединок: девушка была на последнем издыхании. Но каждый раз, после очередного выпада, он продолжал бой – ему нравился их дуэт. Как только все кончится, как только он выиграет, он отошлет ее обратно на Землю: это будет его первое и единственное желание – он сотрет ей память и раз и навсегда вычеркнет все, что так или иначе связано с Эстасом из ее жизни. Так будет правильно и, что самое главное, безопасно: он уже дважды чуть не убил ее, и он не может гарантировать, что не попытается сделать это снова. Ясность покидала его рассудок: он не был хозяином собственного разума. Больше нет. А потому, пока он все еще был собой (более или менее) он должен избавиться от девчонки. И он должен сделать это так, чтобы никто: ни этот некий Стужев, ни кто бы еще не смог до нее добраться… Еще один удар – и он выведет ее из строя. Еще один и все. И еще один…