Чтение онлайн

– - Я вот о чем подумала, -- сказала Екатерина, пробуя вино и рыбу, -- тебе, Ламбро Ликургович, в случае войны опять бы хорошо в Архипелаге греческом показаться. Денег дам!

– - Мне бы только добраться живым до Триеста, где полно негоциантов из родной мне Ливадии, там я денег и сам достану...

Посещение Кафы доставило совсем иное удовольствие: здесь Потемкин оставил руины, как они есть, ничего не поправляя; он рассудил верно, что России не мешает иметь свою "Помпею" для будущих раскопок. Затем он отвез гостей в Карасубазар, где Старов создал для него маленький замок, вокруг которого был разбит парк, в нем гуляли белые ангорские козы. Под сенью старого дуба шумел водопад, обложенный мрамором. Иосиф выглядел смущенным, он отводил от русских глаза:

– - К сожалению, я должен покинуть вас. Начались волнения в Бельгии, и надо бояться революции... Де Линь!
– - окликнул он вдруг.
– - Не вы ли и затеяли революцию во Фландрии?

– - У меня там родовой замок, но служу я Австрии.

– - Однако ваш младший сын строит в Брюсселе баррикады, с которых подлая чернь стреляет по моим войскам.

Ответ де Линя показался всем очень странным:

– - У моего сына большие способности к инженерии...

Иосиф уехал. Но появилась женщина красоты бесподобной. Это была Софья Константиновна Витт, урожденная Глявонэ (или Челиче?), и Потемкин, явно ослепленный, представил ее императрице. Екатерина спросила: ради чего она оказалась в Тавриде?

– - Завтра я отплываю в турецкую Бруссу, где надеюсь отыскать свою бедную мать. Настолько бедную, что она была вынуждена продать меня и мою сестру польскому нунцию Боскампу. Теперь я даже благодарна матери, продавшей меня...

Потемкин волочился за красавицей, где-то очень долго пропадал, почему Екатерина и встретила его с ревностью:

– - Неужели и ты, друг мой, не устоял перед этой низкой тварью, на лице которой выжжено клеймо продажности?

– - Мы беседовали о... крепости Хотина, она уверила меня, что случись война, и Хотин сразу отворит нам ворота.

– - Каким же образом?

– - Сестра мадам Витт, тоже проданная матерью, была куплена пашою Хотина, и она стала "одалыкой" в его серале.

"Одалыка" -- звезда гарема (отсюда же и "одалиски"). Но Екатерина до седых волос ревновала Потемкина:

– - Вольно ж ей врать, а тебе вольно врунью слушать...

На обратном пути в Россию императрица заночевала в слободе Анновке, тоже принадлежавшей Безбородко.

– - Слушай, Андреич, какой уже раз я ночую в твоих поместьях. Всюду, куда ни заедем, везде у тебя имения. Я ведь помню, каким босяком достался ты мне, из косточек суповых ты мозги, словно пес бездомный, высасывал. А теперь? Диву даюсь, и когда ты успел таким магнатом содслаться?

– - Все вашими щедротами, -- отвечал "щирый хохол"...

В свите царицы появился скромный Голснищев-Кутузов, которого Екатерина встретила очень приветливо:

– - Берегите голову, Михаила Ларионыч, -- сказала она ему.
– Видит Бог, ваша голова еще пригодится матушке-России...

7 июня в Полтаве съехались Потемкин и Суворов, Екатерина со свитой и послами. Здесь перед ними было документально разыграно славное Полтавское сражение, о котором Сегюр известил Париж: "Оно явилось в живой, одушевленной картине, близкой к действительности". Все было исполнено в подлинной исторической точности -- и огонь инфантерии, и наскок кавалерии, в громыхании канонады не были слышны только вопли умирающих, ибо войска сражались с притворной жестокостью. Но впечатление от битвы было настолько сильным, что в самые патетические моменты сражения зрители невольно вскрикивали от ужаса. Екатерина поднесла Суворову табакерку со своим портретом и с бриллиантами:

– - А три рубля за квартиру, так и быть, я заплачу.

Суворов пал перед ней на колени:

– - Спасительница! Не будь тебя, кто бы мне три рубля дал?..

Над землей еще клубились тучи порохового дыма, когда она, низко кланяясь, вручила Потемкину пальмовую ветвь:

– - Это тебе, друг мой... за Тавриду! И отныне велю во веки веков звать тебя князем ПОТЕМКИНЫМ-ТАВРИЧЕСКИМ...

Екатерина тронулась на север, последний раз посетив проездом Москву: больше она ее никогда не увидит.

Неурожайный год снова подкосил страну.

– - Европу мы здорово удивили, -- сказала она.
– - Теперь пришло время нам самим удивляться...

Королевская дача "Гага" в окрестностях Стокгольма: рыжие камни, поросшие белым мхом, шум ручьев, стройные сосны, по ним скачут белки. Молчаливый камердинер провел офицера до дверей секретного кабинета, в котором его ожидал король.

– - Рад видеть вас, Эренстрсм, живым и цветущим. Не стану придираться к вам за то, что вы оказались в обществе изменника Магнуса Спренгпортена. Я жду подробного рассказа о виденном...

Рассказ Эренстрсма был насыщен точными подробностями о путешествии от Петербурга до Тавриды, в нем было много и таких деталей, которые ускользнули от внимания Сегюра, де Линя и прочих иностранцев. В кабинет вошел узколицый и мрачный брат короля, герцог Зюдерманландский, масон очень "высоких градусов", командовавший шведским флотом. Он спросил:

– - Сколько кораблей в Севастополе вы видели?

– - Тридцать. Из них многие -- линейные.

– - Проклятье!
– - сказал король.
– - Когда они успели все это построить? Наверное, опять лес не высушили?

Герцог Зюдерманландский сказал, что червя еще нет:

– - Червь заведется позже, а пока могут плавать...

От Эренстрема потребовали письменно изложить свой рассказ. Ознакомясь с ним, Густав III сказал:

– - Отличный документ, срывающий фальшивый покров миролюбия с моей sestr'ы. Европа в брожении, и вряд ли Швеция избегнет военной участи. Осторожность требует от нас принять некоторые меры. У меня в стране снова неурожай, я выезжаю в Сканию, чтобы молиться заодно с голодающими. Вы найдете меня в Мальме, где и получите задание, приличествующее вашим способностям...

Они встретились в Мальме, опять была соблюдена обстановка секретности. Густав завел речь о Спренгпортенс:

– - К сожалению, таких офицеров, как он, немало в моей армии и на моем флоте. Вы сейчас нелегально проберетесь в провинции Эстляндии и Лифляндии, потерянные нами со времен Карла Двенадцатого, и там выявите антирусскую оппозицию среди тамошнего рыцарства...

Во время беседы дверь скрипнула, в щель просунулась голова очень красивого молодца, и король даже огорчился:

– - Это барон Армфельд, он слишком умен, чтобы не догадаться, о чем мы тут сговариваемся... Ладно! Мы с бароном давние друзья. Я буду продолжать: мой флот в отличном состоянии, армия имеет полный комплект, арсеналы и магазины перенасыщены оружием. Никогда еще Швеция не бывала так прекрасно вооружена... Когда слухи о войне с Россией станут достоверны, старайтесь из Ревеля достичь Гельсингфорса: вы найдете меня на фрегате "Амфион"... Политическая обстановка, -- продолжал Густав энергично, -- сложилась в пользу Швеции, которую поддержит Англия, Пруссия, и, конечно же, Турция. Теперь я спокоен.
– - сказал король, -- Полтавы не повторится!

Через несколько дней Безбородко уже докладывал Екатерине об этой беседе. Она просила назвать источник.

– - Барон Мориц Армфельд.

– - Источник хорош. Можно верить...

Безбородко на цыпочках удалился. Екатерина вздохнула и продолжала письмо: "Столица моей империи, на мой взгляд, еще не найдена, и, вероятно, не мне сыскать ее... Нужно на 60000 войска больше, чем имеем, чтобы обеспечить Санкт-Петербург от стремительного нападения!" Нападения -- с севера.

4. ЭДИ-КУЛЬ