Чтение онлайн

В паническом состоянии он просил отставки, писал о завершении жизни позором, главнокомандование желал сдать Румян цеву-Задунайскому.

Попов оторвал его от стола, рыдающего, сразу постаревшего, ни к чему более не годного. Он довел его до спальни, где сладко досыпала златокудрая молодая красавица.

– - Брысь, курва!
– - спихнул ее на пол Потемкин.

Его свалила боль в печени. Попов велел принести таз, светлейшего мучительно рвало. Потом он откинулся на подушку и замолчал, тупо глядя в расписанный узорами потолок. От вина и еды упорно отказывался.

– - А как же дела?
– - спрашивал его Попов.

– - Сам, -- кратко отвечал светлейший...

За окнами доцветала, в багрянце и ароматах, благодатная осень. В голове Потемкина родилась ненормальная мысль: гибель фрегата "Крым" он стал совмещать с гибелью Тавриды. И некстати было появление сюрвайера Прохора Курносова.

– - Я же тебя в люди вывел, а ты...
– - Он осыпал мастера бранью за плохое качество кораблей.
– - Гнилье... все разломало!

– - Нет, не гнилье, -- отвечал Курносов.
– - Надо плавать уметь, тогда бы и не закинуло Тизделя под окошки дома султанского. Вот Ушаков! Его "Павел" от самой Болгарии аж до Сухуми протащило. А им сам черт не брат: по звездам определились, воду откачали, фальшивый рангоут поставили и пришли обратно в Севастополь... сейчас ремонтируются.

Ушаков жив! Но легче Потемкину не стало.

– - Крым сдать, -- вдруг решил он абсурдно.

– - Крым сдать -- все сдать, -- резко возразил Попов.
– Тогда нам лучше совсем не жить, а сразу взять да повеситься...

Все рушилось в судьбе фаворита удачи, лицо его размякло, как у старой потасканной бабы, в одиноком глазу затаилась боль и печаль. К его постели подсел Суворов:

– - Эски-Гасан опять рыщет в лимане...

Екатерина слала письмо за письмом, требуя подробного отчета в действиях, настаивала на том, чтобы флагманский корабль не называть "Слава Екатерины", а то Войнович загонит его в нору Босфора, как Тиздсль загнал "Марию-Магдалину", и тогда Европа надорвется от хохота... Потемкин согласился: Славу Екатерины" впредь именовать "Преображением"!

Мальтийские кавалеры, давно солидарные с Россией, прислали на Черное море своих бесстрашных рыцарей в черных плащах с белыми крестами, и они стали мичманами русского флота. Потемкин всегда ценил их большие знания мореходов, обретенные в многовековой борьбе с алжирскими пиратами. С греками забот тоже не было -- балаклавские рыбаки стали военными моряками. Зато хлопотно было с запорожцами: одни оставались на службе султана (их называли "неверными"), другие вернулись в русское подданство (называясь "верными"). Суворов ожидал нападения турок сразу на Херсон, но лазутчики его, верные запорожцы, сохранили связи в гарнизоне Очакова, сообщили, что капудан-паша Гасан прежде готовит нападение на Кинбурн.

Потемкин, еще не выбравшись из меланхолии, полностью доверился опыту Суворова; светлейший подарил генерал-аншефу богатый шлафрок со своего плеча, а пирог с трюфелями резал пополам, говоря адъютантам: "Отвезите в Кинбурн Суворову... не все мне!" В переписке с императрицей, именуя начальников по фамилиям, он выделял Суворова писанием его имени с отчеством (что стала делать и Екатерина, ему подражая). В сентябре доктор Самойлович принес в палатку Суворова длинное турецкое ружье и выпалил из него в землю -- образовалась глубокая ямка.

– - Додумались!
– - сказал он.
– - Турки забивают в дуло сразу две пули, одна другую в полете толкает, а раны от сего бывают глубокие и очень опасны... Советую вам, аншеф, беречься!

Далеко в море плыл громадный "Мелеки-Бахри" ("Владыка морей") -- флагманский корабль капудан-пашн. На оконечности Кинбурнской косы возвели укрепление, вдоль косы Суворов расположил редуты и батареи. Мордвинов, как всегда, медлил, волынил, тянул. Наконец, разруганный Потемкиным, он выпустил в лиман перестроенные после днепровского плавания галеры. "Десна" была переделана из плавучего ресторана в бомбардирское судно, им командовал мальтийский шевалье Джулиано Ломбард -- мичман.

В лимане взорвался на своих погребах линейный корабль турок, море выбрасывало на косу обезображенные трупы.

– - Их сразу закапывать, -- распорядился Самойлович...

Турецкая эскадра осыпала косу ядрами и гранатами. Гасан решился высадить десант. "Десна" вырвалась на пересечку его кораблям, Ломбард атаковал их с такой свирепостью, что обратил турок в бегство. Суворов, стоя на косе, наблюдал за боем. Два часа, даже больше, маленький бомбардир схватывался с эскадрон противника и вышел из боя победителем. Суворов немедля рапортовал Потемкину, что шевалье достоин скорого возвышения. О том же писал Потемкин и Мордвинову. Однако тот был иного мнения: "Хотя Ломбард поступил с величайшей храбростью, но без моего на то повеления, я за долг почитаю его арестовать и отдать под суд..." Он объявил Ломбарду:

– - Вы арестованы! Потрудитесь сдать шпагу...

Суворов был возмущен, а светлейший впал в ярость и присвоил Ломбарду чин лейтенанта. Мордвинова он предупредил, что, если и далее так дела пойдут, он попросит его не соваться в оперативные планы, занимаясь лишь хозяйством на верфях...

Слушая, как разрываются на косе турецкие гранаты, Суворов отписывал Потемкину о бездействии флота: "Коли бы ссвастопольцы меньше хитрили, все бы здесь Стамбульское пропало..." Но и Войнович, под стать Мордвинову, геройством не отличался. Страх перед морем, ломающим корабли, внедрился в его сердце, обуяв душу холодом, и Потемкин никак не мог сдвинуть эскадру с якорей. Войнович ссылался на то, что ремонт кораблей только начинается, корабли скверные, а леса не хватает...

– - Какой-то заколдованный круг, -- сказал Попов.

– - А я их сейчас расколдую, -- ответил Потемкин.

Он указал Ушакову лично возглавить боевую подготовку моряков эскадры, учить их стрелять на качке, ставить и убирать паруса в шторме, быть ловкими и неустрашимыми, и Федор Федорович дал понять светлейшему, что теперь, получив особые права, он станет вдвойне ненавистен Войновичу и Мордвинову.

– - Бери пример с меня, -- ободрил его Потемкин.
– - У меня кулаков не хватает, чтобы от недругов отбиваться. Ты на меня уповай, а я на тебя уповать стану...

Ему легко рассуждать, имея за собой самодержавную защиту. А каково Ушакову -- в ранге бригадира флота -- вставать поперек дороги двум адмиралам? В эти дни стало известно, что султанша Эсмэ переслала в Эди-Куль для Булгакова большое блюдо с фруктами, что (по турецким обычаям) означало доброе расположение... Попов сказал Потемкину:

– - У этой Эсмэ мать была грузинкою. Ей ли, султанше, не знать, сколь истерзана Грузия и един ей заступник Россия!

6. КРЕПКИЕ ЛЮДИ

Паника светлейшего после гибели флота передалась в столицу. Безбородко заметил, что рукав императрицы распорот от самого локтя. Она объяснила:

– - Роджерсон срочно кровь отворил: мне стало вдруг так плохо, что некогда было даже платье расшнуровать...

Она велела рекрутировать одного парня с 500 душ, но Безбородко сказал, что этого мало: надо брать по три человека с тысячи. Украинская армия Румянцева потребует в год полтора миллиона рублей, Екатсринославская армия Потемкина вкупе с флотом Черноморским возьмут из казны три миллиона. И надо срочно готовить на Балтике эскадру для отправки в Архипелаг, чтобы ударить по туркам из глубин Средиземноморья: