Чтение онлайн

Безбородко с большим разумом составил записку, в которой изложил перечень нарушений Кучук-Кайнарджийского мира со стороны турецкой, и заключил свое чтение словами:

– - Свет беспристрастный ясно видит, что со стороны российской предшествовали одни лишь искренность и миролюбие...

Екатерина, очень печальная, сказала:

– - Сами видите, что достоинству нашего государства нанесено неслыханное оскорбление... Превосходство сил Турции сознается нами. Вмешательство Англии и Пруссии вызвало острое воспаление в голове Абдул-Гамида, но... Можем ли мы быть уверены в дружелюбии Франции? Любезность графа Сегюра политического климата еще не меняет. Со стороны шведской останемся в подозрении. И будем свято уповать исключительно на собственные силы, да не может так быть, чтобы русское воинство не осиялось новою славой!..

Она откачнулась в кресле. Наступила тишина.

– - Ну, что вы молчите?
– - сказала императрица.
– - Дело за малым: давайте сообща составим манифест к народу...

Обращение к народу выглядело так:

"Отоманская Порта, утвердивши вечный мир с Россией, вероломно нарушила всю святость онаго... Мы полагаем нашу твердую надежду на правосудие и помощь Господню, на мужество полководцев наших. Графа Румянцева-Задунайского и Князя Потемкина-Таврического, и храбрость войск наших, что пойдут следами недавних побед, коих свет хранит память, а неприятель наш понесет свежие раны..."

Так вот начиналась Вторая русско-турецкая война.

Официальный Петербург беспокоило молчание Потемкина.

5. ОН СТАЛ НЕСЧАСТЛИВ

Человеку с душою дряблой лучше и не слышать в ночном морс звуков корабельного корпуса. Он будет просыпаться от скрипения перетруженных бимсов, от скользкого шуршания волн по обшивке, от надоедного писка голодных крыс, опять дерущихся в придонных отсеках...

Марко Войнович командовал в Севастополе парусной эскадрой -главной боевой силой флота. Стоило ему с Мордвиновым сойтись за рюмкой, они упивались обоюдной враждой к Потемкину, который (вот чудак!) хотел бы видеть корабли в открытом море и чтобы они (вот глупец!) помогали армии. Суворов, кстати, тоже не глядел на флот как на забаву мирных дней, а требовал от моряков усилий, совместных с усилиями армии. Свидясь с Потемкиным, он доказывал, что капудан-паша Эски-Гасан человек отчаянный и будет стараться разбить черноморцев по частям:

– - Сначала в лимане всех распушит, потом Севастополь загрызет. Алжирец сей горяч и азартен, при Чесме со дна моря выплыл и саблю в зубах держал, как собака палку. Теперь Гасан завел льва, который чуть было не сожрал в Стамбуле графа ШуазеляГуфье, когда тот пожелал знакомиться с адмиралом...

Но турецкий флот тоже был разделен: одна эскадра стояла под стенами Очакова, угрожая Херсону и Кинбурну, другая околачивалась возле берегов Болгарии, чтобы перехватить русские корабли, если они дерзнут устремиться к Босфору.

– - Мне уже тошно, -- жаловался Суворов, -- с косы Кинбурнской слышать песни матросов султанских, видеть, как басурмане по палубам шляются, а Мордвинов и ухом не ведет...

Потемкин в крепких словах указал Войновичу вывести эскадру в море: "Где завидите флот турецкий, атакуйте его во что бы то ни стало, хотя бы всем нам nponcicmb" А иначе с адмиралом этим говорить нельзя: Войнович тысячу отговорок сыщет, только бы ему дома сидеть, печку топить дровами казенными да кота гладить. Отправив приказ в Севастополь, светлейший снова углубился в дела -- политики и флирта, хозяйства и пиров. Каждую свою женщину Потемкин любил так, будто она была его первая и последняя: "Рисовал я тебе узоры, нашивал бриллианты, я весь тобою наполнен, жалею, что, вспотевши, вчера уехала... Явись снова, прелесть моя воздушная: белое платье покроет корпус, ты опояшь себя поясом лиловым, грудь чтобы открытая, а волосы без пудры, распущенные, сорочка у грудей схватится большим яхонтом. Буду целовать ручки и ножки, а ты забудешь сама себя -- я для тебя, красавицы, всем миром стану..."

...Черноморский флот ожидала страшная трагедия!

Ушаков спал в каюте "Святого Павла" и проснулся рывком, когда в трюмах что-то жалобно всхлипнуло и стало слышно, как потащило по грунту якорь... Эскадра Войновича отстаивалась возле Калиакрии; ветер быстро усиливался; темнело.

– - Будить команду и плотников, -- велел Ушаков.

Мимо "Святого Павла" пронесло ураганом "Марию-Магдалину", которой командовал наемный англичанин Вениамин Тиздель, на фрегате "Крым" с треском лопнули паруса, обрушило мачту. В грохоте волн четко стучали пушки -- корабли взывали о помощи.

– - Эй, на руле!
– - кричал Ушаков.
– - Против ветра... куда угодно, но держи курс от Туретчины далее!

Эскадру разбрасывало бурей по всем 32 румбам, и корабли, вздымая на обломках рангоута сигналы бедствия, пропадали в гневном кипении моря. Старший плотник доложил Ушакову, что обшивка треснула, в трюмах явилась вода.

– - Сам чую, -- отвечал Ушаков и ударами ботфорта повыбрасывал за борт ошалевших от ужаса крыс, искавших спасения на палубе.
– - Всех людей на откачку! Коли насосы забьет, будем ведрами... Даже своими шапками черпать! Не подыхать же нам...

...Василий Степанович Попов разбудил Потемкина:

– - Ваша светлость, Войнович до вас, проснитесь!

Потемкин посмотрел, как сладко досыпает красавица в его постели, и расцеловал ее в прелестные уста. Взял с вазы грушу и жадно надкусил. Прошел в кабинет, где стоял Войнович -- стоял на коленях"

– - Не виноват... Нет, нет!
– - запричитал он жалко.

– - Ты почему здесь? А где эскадра?

– - Нс знаю. Нет се, как нет и флота Черноморского.

– - Где же он?
– - закричал Потемкин.

Войнович держал бумагу с рапортом. Не вставая с колен, он взял бумагу в зубы и подполз с нею к ногам светлейшего. Потемкин вырвал бумагу из его рта, вчитался: "Оный шторм длился пятеро суток, после которого старались с запасными стеньгами и реями спасать суда..." Войнович говорил:

– - Это не флот -- одни гробы! "Крым" безвестно пропал, а "Марию-Магдалину" затащило прямо в Босфор и выкинуло у Сераля султанского... Вениамин Тиздель сдал шпагу туркам!

Потемкин вцепился пальцами в горло Войновича:

– - Задушу! Погубил... весь флот! Где флот?

Лицо адмирала посинело, мертвея в удушье.

– - Не я, -- хрипел он.
– - Не я... так Богу угодно.

Потемкин разжал пальцы. Попов стоял наготове. Войнович, шатаясь, прошел к столу, выпил водки и осмелел.

– - Если б корабли были справно деланы... Туркам флот строят англичане с французами, а на Руси-мужичье окаянное... с топорами.

– - Молчи. Ушаков вернулся ли?

– - Я видел, как его "Павла" потащило от Калиакрин в морс открытое, а фок-мачта уже была сбита...

– - Нс повезло, -- заметил Попов.
– - Это беда.

– - Не беда, а... конец войны, -- ответил Потемкин.

Когда Войнович удалился, светлейший не мог сам идти. Попов поддерживал его. Потемкин громко плакал:

– - За што мне, хосподи? Все... конец... умереть бы!

Попов усадил его за стол, вставил в пальцы перо:

– - Пишите, ваша светлость. Государыне...

Рыдая и разбрызгивая чернила по бумаге с золотым обрезом, Потемкин с трудом складывал раскоряки-слова: "Я стал несчастлив, -- сообщал он Екатерине.
– - Флот Севастопольский разбит... корабли и фрегаты пропали. Бог бьет, а не турки!"