Федералист
Шрифт:
Публий [c.457]
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Пишущий под псевдонимом Тамони в газете штата Пенсильвания утверждал*, что прерогативы короля Великобритании как главнокомандующего предоставляются в ежегодном билле о мятежах. Совсем наоборот – королевские прерогативы в этом отношении восходят к незапамятным временам и оспаривались вопреки разуму и прецеденту”, как выразился Блэкстоун (т. 1, с. 262), долгим парламентом Карла I, но статутом 13 Карла II (гл. 6) устанавливалось, что только одному королю всегда принадлежало и будет принадлежать верховное управление и командование ополчением в королевстве и владениях Его Величества, всеми силами морскими и наземными, всеми фортами и укрепленными позициями. Это неоспоримое право Его Величества и предшественников королей и королев Англии, и обе или одна палата парламента не могут и не должны на это претендовать. – Публий.
Вернуться к тексту
2 См.: Комментарии Блэкстоуна, т. 1, с. 257. – Публий.
Вернуться к тексту
3 Откровенность, однако, требует признать: я не думаю, что претензия губернатора на выдвижение хорошо обоснована. Тем не менее всегда разумно рассуждать, отправляясь от практики правительства, пока ее уместность не ставится под сомнение с точки зрения конституции. Независимо от этой претензии, если мы учтем другие соображения и рассмотрим все их последствия, мы придем примерно к тем же выводам. – Публий.
Вернуться к тексту
КОММЕНТАРИИ
Разбирая прерогативы президента США, объясненные Гамильтоном в этой статье, Э. Пессен в упоминавшемся (см. комментарий к статье 64) докладе в 1991 г. заметил: “В статье 69 “Федералиста” Гамильтон заверял народ, что, хотя президент в качестве главнокомандующего руководит вооруженными силами во время войны, в отличие от британского короля, он не может объявлять войну или вести нацию на войну. На конвенте в Филадельфии оратор за оратором утверждали – война столь пагубное дело, что нельзя вверять одному лицу власть вести страну на войну. За исключением случаев вторжения в США иностранных войск, только народные представители, конгресс могут ввести США в войну или объявлять ее. Что могло быть более ясным? И тем не менее американская история неоднократно свидетельствовала и свидетельствует – политические лидеры США безнаказанно нарушали конституционные положения об объявлении войны, суды в этих случаях не вмешивались, средства массовой информации давали свое одобрение, народ не просто смирялся с этим, а проявлял энтузиазм по поводу неконституционных войн”. Приведя внушительный список таких войн – от вооруженной схватки с Францией в 1798 г. до “Бури в пустыне” в [c.581] 1991 г., – Э. Пессен заканчивает: “Представляется очевидным, что конгрессмены руководствуются оппортунистическими политическими соображениями. Их куда меньше заботит верность конституции или обеспечение справедливого поведения США в отношениях с другими странами – к чему звал Джордж Вашингтон в своем великом прощальном обращении к стране в сентябре 1796 г., – чем стремление делать, по их мнению, необходимое для сохранения своих должностей”. Наследие “федералиста” в этом отношении не меркнет ныне и, вероятно, не померкнет в обозримом будущем. [c.582]
К тексту
Пишущий под псевдонимом Тамани в газете штата Пенсильвания утверждал... – Имеется в виду письмо, подписанное этим псевдонимом, появившееся в газете “Вирджиния индепендент кроникл” 20 декабря 1787 г. и перепечатанное 9 января 1788 г. в филадельфийской “Индепендент газетт”. “Пост президента, – утверждал Тамони, – оценивается легкомысленно, говорят, это-де механизм для создания пустой видимости в государстве. Позвольте мне относиться к главнокомандующему флотами и армиями Америки с почтительным благоговением, вдохновляемым его необъятными прерогативами. Хотя он не король, освященный магическим титулом, но имеет больше власти, чем разрешено в Великобритании ее наследственным монархам, которые могут обеспечивать армию только одногодичными ассигнованиями и командовать ею на основе принимаемого ежегодно закона о мятежах. Американский президент может располагать средствами в течение двух лет, а его командование постоянной армией не стеснено ни законом, ни какими-либо ограничениями”. [c.582]
К тексту
Федералист № 70 [69]
Александр Гамильтон
Федералист: Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. –
М.: Издательская группа “Прогресс” – “Литера”, 1994. – С. 458–466.
Комментарии (О. Л. Степанова): Там же. С. 582–583.
Марта 15, 1788 г.
К народу штата Нью-Йорк
Существует суждение, и не без сторонников, что дееспособный президент несовместим с духом республиканского правления. Просвещенные доброжелатели этой формы правления должны по крайней мере надеяться на то, что суждение это лишено основания, ибо они никак не могут признать его справедливость, не осудив одновременно свои собственные принципы. Дееспособность президента – главная черта, которая характеризует хорошее правительство. Это жизненно важно для защиты сообщества от посягательств иностранных держав. И не менее важно для должного функционирования законов, для защиты собственности от незаконных и своевольных объединений, которые иногда мешают отправлению правосудия, для обеспечения безопасности свободы против интриг и войны амбиций, фракций и анархии. Каждый хоть немного знакомый с историей Рима знает*, как часто республике приходилось искать спасения в абсолютной власти одного носившего могущественный титул диктатора, обеспечивавшего защиту как против интриг амбициозных индивидуумов, стремившихся к установлению тирании, и целых мятежных классов сообщества, поведение которых грозило вообще уничтожить любое правительство, так и против внешних врагов, вынашивающих планы завоевания и разрушения Рима.
Нет необходимости, однако, умножать аргументы или примеры по этому вопросу. Слабый президент означает слабое функционирование правительства. Слабое функционирование означает всего-навсего плохое функционирование. А неважно претворяемое в жизнь правление, что бы это ни значило теоретически, практически означает плохое правление. [c.458]
Не требуется доказательств, и с этим согласятся все разумные люди, что необходимо иметь дееспособного президента. Остается выяснить составные части этой дееспособности и как их сочетать с другими составными частями, создающими безопасность в республиканском смысле. И в какой мере это сочетание отличает план, доложенный конвентом?
Составляющие дееспособности президента: во-первых, единство, во-вторых, продолжительность пребывания на посту, в-третьих, достаточные ресурсы для его поддержки, в-четвертых, компетентность власти.
Обстоятельства, обеспечивающие безопасность в республиканском смысле: во-первых, должная опора на народ, во-вторых, должная ответственность.
Больше всех прославленные здравостью суждений и справедливостью воззрений политики и государственные деятели высказались в пользу одного президента и многочисленного законодательного собрания. Они с полным основанием считали дееспособность самым необходимым качеством первого, наиболее применимым для единоличной власти, и с таким же основанием рассматривали многочисленное законодательное собрание наиболее приспособленным для обсуждений, держателем мудрости и наилучшим образом рассчитанным на завоевание доверия народа, обеспечение его привилегий и интересов.
Единство неоспоримо порождает дееспособность. Решительность, активность, скрытность и быстрота обычно характеризуют поступки одного человека куда В большей степени, чем действия любой группы людей, а по мере роста ее численности названные качества убывают.
Единство может быть уничтожено двумя способами: передачей власти двум или большему числу должностных лиц, обладающих равным достоинством и авторитетом, или вручением ее якобы одному человеку, но находящемуся полностью или частично под контролем других, возможно сотрудничающих с ним в качестве советников. Примером первого способа служит .наличие двух консулов в Риме, второго – конституции нескольких штатов. Только Нью-Йорк и Нью-Джерси, если я правильно запомнил, являются штатами, полностью вверившими исполнительную власть [c.459] одному человеку1. Оба способа уничтожения единства исполнительной власти имеют своих сторонников, но приверженцы исполнительного совета более многочисленны. Против тех и других можно выдвинуть если не одни и те же, то сходные возражения, и поэтому их по большей части нужно рассматривать вместе.
Опыт других наций дает очень мало поучительного по этому вопросу. Если он чему-нибудь и учит, то не обольщаться плюрализмом исполнительной власти. Мы знаем, что ахейцы, пойдя на эксперимент с двумя преторами, ликвидировали одного2. В истории Рима много примеров нанесения ущерба республике разногласиями между консулами и между военными трибунами, которых временами заменяли консулами. Однако история Рима не дает доказательств особых преимуществ, которые государство извлекало из плюрализма этих должностных лиц. То, что разногласия между ними не были более частыми или более фатальными, изумляет, если не учитывать своеобразие обстоятельств, в которых почти постоянно находилась республика, и проводившуюся консулами осмотрительную политику, вызванную этими обстоятельствами, когда они разделяли функции правления между собой. Патриции постоянно вели борьбу с плебеями за сохранение своих родовых привилегий и достоинства, а консулы, обычно выбиравшиеся из первых, объединяли личные интересы с защитой привилегий своей корпорации. В дополнение к этим мотивам в пользу единства по мере того, как республика силой оружия значительно расширила границы своей империи, у консулов вошло в обычай разделять административные функции между собой, бросая жребий; один из них оставался в Риме править городом и его окрестностями, а другой верховодил в отдаленной провинции. Эта процедура, несомненно, имела громадное значение, предотвращая столкновения и соперничество, которые в других обстоятельствах возмутили бы покой республики. [c.460]
Оставив запутанный лабиринт исторических исследований и обратившись только к диктатам разума и здравого смысла, мы обнаружим куда больше причин отвергнуть, а не одобрять плюрализм в исполнительной власти, под какой бы личиной он ни таился.
Когда двое или большее число людей берутся за любое совместное предприятие или занятие, всегда возникает опасность разногласий. Если речь идет об общественном доверии или должности, облекающей их равным достоинством и авторитетом, существует особая опасность соперничества и даже враждебности. По этой причине, а особенно по совокупности их всех, должны возникнуть острейшие противоречия. Когда это происходит, снижается респектабельность, ослабляется власть, расстраиваются планы и действия тех, кого они разделяют. Если же прискорбно затрагивается всем этим высшая плюралистическая исполнительная власть страны, то проведение важнейших мер правительства в самых критических для государства обстоятельствах будет затруднено или сорвано. И что еще хуже, это может расколоть общество на самые буйные и непримиримые фракции, питающие приверженность к разным людям, из которых состоит высшая исполнительная власть.