Феодал. Том 6
Шрифт:
— Одно хорошо, господа, враг в меньшинстве: четверо против нас пятерых, — раздался голос Черноярского-старшего. — А ещё младший сын графа Абросимова увяз в «Чёрном-4» со своей экспедицией. Это наш шанс вытурить из ростовского храма чужака и поставить своего человека. Оболенские, Абросимовы — какого лешего они забыли в наших землях? Что у нас своих людей нет? Да взять того же Артура — давно подрос, пусть бы ротмистром и сидел…
Отец имел в виду сына Остроградского. Наш регион всегда оставался в равновесии, когда города принадлежали одному графу, но ключевые должности раздавали другим. Герцоги так делали, чтобы в одних руках не концентрировалось преступно большое количество власти. Так, формально прибыли с Ростова получал Остроградский, но некоторые свои решения протолкнуть не мог из-за присутствия влияния других родов. Такая вот система сдержек и противовесов, где арбитром выступал сам черноморский герцог.
Я не верил, что мой недруг действует наобум и тем более против воли уже своего сюзерена. Скорее всего, разрешение на эту войну получено сверху. Не знаю, что он им там наобещал, но мне эта заварушка ничего хорошего не сулила. И так еле наскрёб людей на достойный гарнизон, а теперь рисковать жизнями подданных ради чужих амбиций…
«На это тоже расчёт — хочет через войну ослабить меня…»
Да, всё было печально, и, кажется, это понимал не только я. Кержапольский не сводил с меня заинтересованного взгляда. Когда мы договорились о сроках и месте объединения армий, покинув избу, граф позволил себе мягко заметить.
— Пожалуй, мы не будем торопиться с вынесением приговора. Поставим приказ Его Величества на паузу. Я тоже поучаствую, но в качестве зрителя. Доброй ночи, — откланялся он, торопясь написать телеграмму в Москву.
Такое «миролюбие» не что иное, как дальновидный расчёт. Теперь императору не надо собственноручно карать меня — он сделает это руками Остроградского. Сохранит репутацию справедливого монарха.
Такое ощущение, что всё это, так или иначе, взаимосвязано, будто кто-то набросил удавку на шею и теперь медленно сжимает её, наблюдая, как жертва дёргается в конвульсиях. Это положение мне крайне не нравилось. Туда сделаешь шаг — попадёшь в ловушку, в другую сторону — тоже ловушка, встанешь на месте — получишь кинжал в спину.
«Остаётся только бежать вперёд и пытаться пробить стену головой».
У меня не было могущественных покровителей и серьёзных политических рычагов, чтобы решить проблему словами. По сути, я пешка, как и любой другой барон. Нами управляют аристократы повыше, передвигают по геополитической доске, как заблагорассудится. Что прикажут, то и будем делать, иначе сама государственная система нас покарает.
— Привет, бандит, как ты? — ко мне по воздуху спустился взбудораженный гуляниями виверн и с облегчением сложил крылья. — Достала ребятня? — ухмыльнулся я, вспомнив, как детишки облепили его со всех сторон, так и норовя залезть на спину и покататься.
В отличие от других молодых особей мой не был агрессивен к обычным людям, особенно к женщинам и детям. Капризничать любил, но так, чтобы навредить слабому — нет. Позёвывая, синеглазый красавец ударил меня в бедро головой, как самый обычный кот, призывая прогуляться с ним.
— Ну пойдём, — ответил я ему и поднял голову вверх, взошедшая полная луна отлично освещала Таленбург и окружающий лес.
На следующий день, Таленбург, Марина Троекурская.
Уважаемые гости остались довольны отдыхом, но часть баронов после турнира душевно попрощались с хозяином города и отчалили восвояси. Марина даже была рада, потому как с их уходом нагрузка на неё снизилась. Последнюю неделю она не успевала даже присесть отдохнуть, а ночью падала в кровать и мгновенно засыпала.
Как управляющей феодом ей надо было быть везде. Купцы так и норовили перегрызть друг другу глотки за лучшее место на ярмарке, из деревень челобитничали старосты со своими проблемами, а с ними и желающие заселиться в Таленбург крестьяне. Как назло, не хватало всем мест! Прибавьте к этому тяжбы, наложение штрафов, ведение приходно-расходных книг, составление описей имущества…
Когда она подвязалась помогать Черноярскому, то не думала, что на неё столько свалиться! Даже два помощника не справлялись с такой нагрузкой, а ведь надо было ещё как-то предотвращать не так давно всплывшие злоупотребления: бороться с браконьерством и порубкой леса.
«Попрошу у него ещё людей! Так дело не пойдёт. Я подписывалась на адвокатскую практику, а не на это вот всё…» — размышляла она днём, после церемонии прощания с баронами.
— Будь добра, найди для моей матушки и сестры отдельное жильё. Не хочу, чтобы они оставались в тереме. Подбери им что-то достойное и не могла бы ты… — Владимир сделал неопределeнное движение ладонью и сморщился, как от зубной боли.
— Хорошо, я сама им сообщу, — вздохнула Марина.
— Умничка, что бы я без тебя делал, — слабо улыбнулся он, явно не горя желанием лишний раз соприкасаться с родственниками. — Мне надо осмотреть рекрутов и потом в Ростов за артефактами… Ты что-то хотела?
Она уже была в курсе готовящейся войны с Абросимовыми и понимала, какая ответственность сейчас давила на Владимира, потому открыла было рот и замолчала.
«Нет, сейчас не время».
— Тебе показалось, — ответила она и развернулась, чтобы уйти.
Марина не имела права в такое время беспокоить его своими мелкими проблемами. К тому же граф Кержапольский, этот московский соглядатай, следовал за бароном по пятам и будто кровопийца подпитывался от своей жертвы. Черноярский вляпался в крупные неприятности, и ему сейчас требуется полная концентрация, чтобы выйти сухим из воды, а её задача сохранить порядок в феоде.
«Сама отыщу кого надо», — решительно сказала она себе.
В конце концов, Марина тоже неплохо разбиралась в людях и умела находить почти с любым общий язык.
Этот пунктик Владимира, что все должны проходить через его осмотр, сильно тормозил не только заселение Таленбурга, но и формирование управляющего аппарата. Барон чисто физически не мог с этим справиться, потому что пропадал в Межмирье со своим отрядом!
Марина убрала в сторону злость, прибрала за ухо локон волос и постучала в покои матери Владимира. Никто не ответил. Она сделала это снова и дёрнула ручку. Оказалось открыто.
— Агриппина Геннадьевна, вы здесь? — спросила она громко, оставаясь на пороге и осматривая краем глаза помещение.
Внутри был беспорядок, как от поспешных сборов: стул повален, на столе кружка с недопитым чаем и остатки завтрака, не застеленная кровать и оставленный порванный белый чулок. Что такое, неужели уехали?
Троекурская вошла внутрь, миновала гостиную и осмотрела три других комнаты, где ночевала чета Черноярских. Везде пусто, кроме одной женской — там в углу примостился наполненный вещами сундук. Кажется, кузины Алeны. Не удержавшись, Троекурская мельком открыла его и фыркнула, увидев вульгарное нижнее бельё.