Фердинанд, или Новый Радищев
Шрифт:
В этом же месте с нами однажды произошла поистине собачья история. Через деревню только что проложили асфальт, и он оказался в новинку не только местным жителям, которые перестали глотать обычную дорожную пыль, но и их собакам. Ставшее вдруг быстрым движение машин по сельской улице вызывало у них просто бешеную ярость. Дождавшись момента, когда машина появится в зоне его контроля, лохматый хозяин срывался с места (обычно, как ему казалось, из засады) и с отчаянным лаем буквально бросался под колеса. Тут уж начиналось испытание нервов загонщика и жертвы. Как-то раз и я из царя природы вдруг превратился в идиотическую антилопу-гну, внезапно атакованную леопардом. Но меня подвел не страх, а исключительно гуманизм (собачизм) — я тормознул и подался к обочине — в какой-то момент мне показалось, что несчастный пес вот-вот окажется у меня под левым передним колесом. «Жигуленок» занесло на покрытой песком обочине, и мы… оказались в правом кювете. Словом, почти сбылись мечты псковского ГАИ, как раз проводившего месячник безопасности движения под лозунгом: «По безопасным дорогам — в лучший мир». К счастью, в кювете не было камней, пней и деревьев, а лишь рыхлый песок — дорогу только-только закончили. В полной тоске и отчаянии мы вылезли из машины, видя, как наш преследователь, даже не насладившись своей победой, трусливо улепетывал по проулку. И тут мы заметили, что по дороге мимо нас неспешно едет «Фердинанд»…
Два слова о «Фердинанде». Проезжая по шоссе, всегда видишь стоящие у обочины машины. Есть несколько видов обочников — людей, которые непременно торчат у обочины на всех дорогах страны. Во-первых, это обжоры-гаргантюисты. Они никогда не доедут до места и умрут от истощения за рулем, если не устроят пиршественный стол на крышке багажника, разбивая скорлупу сваренных вкрутую яиц о бампер своего автомобиля. Во-вторых, это многочисленное племя писунов, имеющих привычку в поисках куста погуще перебегать на другую сторону шоссе в тот самый момент, когда ты, держа 120 км в час, мчишься мимо [32] . В-третьих, это беззаботники-пофигисты, которые, точно зная, что их машина неисправна, что стучат шары, скрежещут подшипники и дребезжит рулевое, все равно выезжают на трассу, чтобы потом часами стоять с отвалившимся колесом у обочины, держа в руках веревку и выразительно помахивая ее концом, как бы выуживая (подобно знаменитому Балде у синего моря) дураков среди проезжающих мимо. Отдельную касту составляют полные идиоты, у которых обычно кончается бензин на трассе, и они выходят тебе навстречу с подъятой к небу пустой, сверкающей в лучах заходящего солнца алюминиевой канистрой. Издали такая фигура своим блеском смахивает на мухинского рабочего, утратившего свою колхозницу [33] . Четвертый вид обочников — это грибоягодники, любители особо нервной тихой охоты. Они не столько грибы собирают, сколько ежеминутно напряженно прислушиваются, вытягивая шеи, как суслики, к отдаленному шуму шоссе — неровен час, проезжие рачительные автомобилисты снимут у твоего авто лобовое стекло, и тогда будешь возвращаться домой, завернувшись по глаза в клетчатую рубашку, как палестинский боец антифады. К пятому виду отнесем ложных гаишников — гнусных мерзавцев, которые ставят на багажник или крышу машины красные и синие канистры, а иногда банки с вареньем, создающие полную иллюзию гаишных причиндалов, да еще и принимаются цинично прогуливаться вдоль своего автомобиля. Заприметив такого гада, начинаешь тормозить до разумных пределов скорости, испытываешь сначала удар адреналиновой волны, а потом лютую, ни с чем не сравнимую ненависть к этим негодяям, позорящим наши дороги. Есть, правда, еще редкие типы обочников, которые не относятся ни к одной из существующих категорий. Так, мне довелось однажды наблюдать оригинальный выгул собаки на ходу: машина медленно ехала по шоссе, а здоровенный пес на поводке, высунутом из окна, радостно несся по обочине.
Наконец, шестой вид любителей обочины — торчки [34] вроде нас, жертвы собственного безрассудства, неумения или ротозейства. Для торчков важна собственно, уже не обочина, а канава. Из нее и торчат зады их машин, отчего и произошло название этой группы обочников. В канавах торчки нередко обретают и вечный покой. Скоро, благодаря все растущему племени беззаботников-пофигистов и торчков (а они обычно родственны по духу), вдоль оживленных трасс не останется ни одного дерева, на котором бы не висел руль с венком из искусственных цветов. Причем некоторые рули укреплены на такой высоте, что речь может идти не о гибели идиота-водителя, а о неосторожном вираже легкого самолета. С развитием автомобилизма наши крутые повороты стали все более походить на настоящие кладбища, причем три фактора — геометрия дороги, не отменяемые никем законы физики и недостаток серого вещества в голове водителя — способствуют подлинному кущению в одном месте множества разнообразных кенотафов с портретами павших, рулями, звездами, а иногда даже — с дверью (в лучший мир).
Но главное остается неизменным: в каком бы виде ни пребывали обочники, да и все участники движения, их рано или поздно обязательно обгонит «Фердинанд» — загадочный летучий голландец псковских дорог. Этот трофейный, времен Второй мировой войны, изрядно потрепанный зеленый автобус (как в кинофильме «Время встречи изменить нельзя») обычно движется со скоростью 50–60 км в час, но зато нигде и никогда не останавливается. Бывали случаи, когда я (после разного рода остановок, закусок, заправок, пописок, ремонтов, заездов и разнообразных отъездов в сторону) раз пять на бешеной скорости обгонял этот тихоходный и непреклонный Автобус Судьбы, но все равно последнее слово оставалось за его водителем, который явно никуда не спешил, но всегда нас опережал, как бы мы ни мчались, ни неслись, ни летели, ни свистали на наших самых крутейших черных «бумерах».
Сколько раз, обгоняя «Фердинанда», я пытался разглядеть лицо шофера, но тщетно — мне мешали то лучи закатного солнца, то брызги дождя на лобовом стекле, то пыль грунтовой обочины, то вдруг, откуда ни возьмись, впереди внезапно возникал шустрый лобовик, отчаянно сигналивший дальним светом, и тогда мне бывало уже не до разглядывания водителя. Порой мне казалось, что за рулем старенького автобуса вообще нет никого, иногда угадывалась голова вроде бы в высокой фуражке модели «кокошник генерала Российской армии» или, может, в слегка мерцающем нимбе. А порой мне виделись над спинкой сиденья будто бы горные лыжи, или сложенные, угловатые, как у аиста, крылья. С годами я стал осознавать, что мы и «Фердинанд» едем в одном направлении… по кругу, и мне никогда-никогда его не обогнать, как не достичь горизонта. Впрочем, порой кажется, что (поскольку «Фердинанда» можно чаще всего увидеть в местах аварий) он собирает вдоль обочин неприкаянные, не получившие отпущения грехов души торчков и раздавленных котов, обычно гибнущих под колесами машин из-за своего природного высокомерия и безмерного сладострастия…
32
Понять этих людей можно: вдоль дорог — часто одни глубокие, наполненные водой канавы, буераки, заросли колючек и крапивы. Или наоборот — необозримые пустынные пространства с обзором на десятки километров. Словом, как говаривала одна интеллигентнейшая петербурженка, велика Россия, а пописать негде!
33
Внимательный наблюдатель без труда заметит, что эти столпы советской идеологии, воплощенные в железе, стоят в первой позиции польского старинного танца краковяк.
34
Не путать с более распространенным сленговым значением данного термина — профессиональные наркоманы.
Словом, на этот раз «Фердинанд» своего не добился и проехал мимо, обдав нас клубом сизого дыма и пыли, и тут же, как при смене декораций в театре, появилась группа нашего спасения. К счастью, вся драма охоты «леопарда» за нами развернулась на глазах дорожных рабочих, как раз ехавших на грузовике навстречу. Они вылезли из кузова и, дружно взявшись, через минуту поставили нашу машину на твердую дорогу. Когда мастер узнал причину нашего торчка, он выругался в том смысле, что интеллигент хренов, собачку пожалел, а ее — показав на жену — не очень, ведь она бы погибла первая. Речь его была афористичной, емкой и необычайно убедительной, и теперь, когда на меня нападает деревенский «леопард», я твердо держу руль и внимательно смотрю прямо вперед… И ничего, все обходится. Да и то! Времена изменились, теперь редко когда подвергнешься коварному нападению из засады, к асфальтовой дороге все привыкли, глупые псы-нетерпимцы, как английские луддиты, уже погибли в неравной схватке с прогрессом, а умные спят спокойно на обочине, не обращая никакого внимания на проезжающие машины.
Глава 17. Пожеревицы
Село хорошо известно в псковской истории с древних времен. Здесь когда-то стоял отчий дом знаменитого псковского стрельца Сеньки Скунилы, который прославился как гомерический пьяница и ругатель, не уступавший уже знакомому читателю москвичу Силе Бархатову. О Скуниле мы узнаем из обширного следственного дела 1700 года. Оказывается, в Пскове стрелец Семен Скунила в пьяной ссоре с переводчиком Товиасом Мейснером обещал «уходить государя Петра Алексеевича» [35] . На Скунилу тотчас донесли, и он попал в Москву, в пытошную Преображенского приказа, к самому князю Ромодановскому, известному своей свирепостью. В расспросе Скунила показал, что в момент ссоры с переводчиком в кружале у Кромских ворот он был настолько пьян, что ничего не помнит. Петр I, который лично рассматривал это дело, указал провести повальный обыск (то есть массовый опрос) среди псковичей, поставив перед ними единственный вопрос: «Сенька Скунила — пьяница или не пьяница?» (этакая тема для современного телемарафона или форума в интернет-чате). По-видимому, Скунила славился как действительно замечательный даже для Пскова стойкий потребитель горячительного: все, кто его знал — а таких оказалось 622 человека! — подтвердили: «Ведают подлинно (то есть абсолютно уверены. — Я.М.),что Сенька пьет и в зернь играет». Глас народа и решил судьбу Сеньки — вместо положенной ему за угрозы государю смертной казни его только нещадно били кнутом и сослали в Сибирь.
35
Вообще, ругать государя (а тем более — государыню) матерно, в пьяном виде, в публичном пространстве, в присутствии массы свидетелей и при этом сурово насупив очи, грозить пальцем в потолочную балку: «Гляди у меня! Ужо тебе, растакая мать…» — стало с древних времен национальным спортом россиян. И от него русских людей так и не смогли отучить ни застенки, ни эшафоты, ни ссылки. Даже все терпящая бумага Тайной канцелярии не выдерживает традиционной крутизны выражений в адрес верховной власти. Вот запись 1726 года доноса заключенной Степаниды Ильиной на солдат-охранников, которые в ее присутствии вели между собой разговор, «зашифрованный» (из-за обилия матерщины) в протоколе следующим образом: «Под растакую-де мать, мать-де их в рот, что к Москве поитить, что тут, в Петербурге, не к кому голову приклонить, а к ней, государыне (Екатерине I. — Я.С.), есть кому со словцами подойтить, и она, растакая мать, слушает, что ни молвят; так уж они, растакие матери, сожмут у нас рты, тьфу! растакая мать; служба наша не в службу, как-де, вон, растаким матерям, роздала деревни — по три и больше, растакая мать…» и т. д.
Дело мачо Скунилы не пропало в веках. В том же селе до сих пор живет семейство Скунилиных — прямых наследников героя 1700 года, но они предков своих не помнят. Самым известным из них является Степан Скунилин — человек, мягко говоря, беспокойной, как у предка, трудной судьбы. В характеристике с места работы, выданной ему для вступления в партию Жириновского, сказано, в частности: «За время работы Скунилин С. И. показал себя с самой отрицательной стороны. К работе относится недобросовестно. Имеет многократные нарушения трудовой и общественной дисциплины. Часто опаздывает и появляется на работе в нетрезвом виде. В общественных местах дебоширит и сквернословит, имел неоднократные приводы в милицию, за последний год дважды подвергался аресту на 15 суток. За прошлый год лишен стажевых на 25 процентов за одиннадцать дней прогулов. Общественной работы не ведет». С такой редкостной характеристикой, естественно, нового Скунилу никуда, кроме порховского медвытрезвителя, так и не приняли. 0 нем, к сожалению, нельзя сказать, как о других пропойцах: «Он — человек не потерянный, а упущенный». Скунилин как раз человек потерянный. Вскоре он попался на сериале (имеется в виду серия краж типа скок). Вот краткое описание похищенного Скунилой в городе Порхове и окрестных дачах в течение десяти дней:
«Кража 1-я. Продукты питания, посуда, радиоприемник „Меридиан“, дрель электрическая, часы настольные, барометр, статуэтки индийских божков, инструменты, постельное белье.
Кража 2-я. Продукты питания, постельные принадлежности, телевизор „Рекорд“, занавески, набор посуды, декоративные корзины для цветов, пылесос, 2 колеса для автомашины, мужской костюм, рубашки.
Кража 3-я. Икона неизвестного святого, покрывало, свитер, постельное белье, часы, восемь мраморных слоников, тушенка свиная и рыбные консервы.
Кража 4-я. Телевизор „Рассвет“, утюг, продукты питания, фаянсовое биде, подушки, детские игрушки.
Кража 5-я. Продукты питания, постельные принадлежности, чулки женские, связанные хозяйкой, стиральный порошок „Лотос“.
Кража 6-я (из дома гражданки Простак). Покрывало, лыжные брюки, маска для подводного плавания, ласты, женская блузка, резиновые перчатки.
Кража 7-я. Чайник эмалированный, шампуни, нож столовый, мыло, детские пододеяльники, настольная лампа, копия картины И. Репина „Крестный ход“.
Кража 8-я. Икона Божией матери, стеклянная лампадка, бутылка лампадного масла, карта Южной Африки, консервы, продукты питания.
Кража 9-я. Продукты питания, игрушки, фотокопия книги В. Набокова „Дар“ в двух томах, носки.
Кража 10-я. Наручные часы „Электроника-5“, одеколон, паста-крем для бритья, шампунь, диплом об окончании СПТУ на имя Петрова И. В.
Кража 11-я. Икона „Преображение“, продукты питания, фотоувеличитель, мясорубка.
Кража 12-я. Кухонный набор из железных банок, продукты питания, ручная швейная машинка „Зингер“.
Кража 13-я. Автомобильный радиоприемник и пепельница, продукты питания, собачий ошейник, патроны, удостоверение бойца ВОХР на имя Сергеева М. В.
Кража 14-я. Десять книг по кролиководству, глобус СССР, продукты питания».
Далее в опубликованной статье об этих стремительных скоках Скунилина сказано, что «означенный гражданин совершал свои преступления как методом свободного доступа, так и посредством слома запоров и самостоятельного проникновения в помещения». Все похищенные вещи и предметы в виде рюкзаков, чемоданов и тюков он сдал в багажное отделение в Пскове с адресом «Находка. До востребования» и намеревался покинуть пределы области для следования по месту назначения. Однако умелыми действиями сотрудников органов правопорядка преступная деятельность «гастролера» Скунилина была пресечена.
У одного дома этой же деревни на столбе виднеется написанное от руки на фанерке объявление. Текст его самым непостижимым образом меняется независимо от людей. Иногда там написано «Кролики», а иногда «Гусята». Видно, тут продавались на расплод эти милые существа. Замечено, что, если утром проезжающий путешественник видит надпись «Кролики», погода непременно будет плохая, пасмурная, если же видит надпись «Гусята», то день будет солнечный, теплый. Если присмотреться, то можно и градусы на доске увидеть. Говорят, что хозяева, которые уже давно не торгуют этой милой живностью, не в силах изменить надпись, она проступает на доске каждое утро помимо их воли. Поэтому народ радио не слушает, а утром ходит к удивительной табличке смотреть, какая будет нынче погода — благо объявление висит по дороге в магазин, без посещения которого по утрам многим и вовсе не выжить.
Сельские магазины вообще достойны отдельной повести. В один из них порой наведываюсь и я, жаждущий мороженого или «Хиловской» воды. Вдоль стены полутемного, пахнущего сельдью пряного посола, хлебом и хозяйственным мылом помещения стоит длинная лавка. На ней рядком сидят аборигенки — товарки плечистой, высокой, могучей, пышногрудой и краснолицей — истинной Брунхильды здешних мест — продавщицы в синем халате, занятой взвешиванием гнезда каменных пряников в огромном кульке серой бумаги, которой уже нигде по России и не увидишь. Продавщица и ее группа поддержки громко чешут языками, звонят и перемывают кости. Говорят они при этом все одновременно, но отлично понимают друг друга и, как певцы в оперных речитативах и ансамблях, не сбиваются. Появление дачника бывает подчас неожиданным для клубных дам, и на некоторое время они замолкают, разглядывая вновь прибывшего с простодушным любопытством галок и детей. Впрочем, бывают и милые казусы. Как-то раз, войдя в сельпо, я застал сцену примерки двумя членами конгрегации сиреневых и персиковых панталон, что повергло меня в легкий трепет, но почти не смутило увлеченных обсуждением обновки сельских поклонниц Версаче.