Фердинанд, или Новый Радищев
Шрифт:
Подготовка ко сну и Отбой— с 22.00».
Да и утром распорядок неплох:
«Подъем — 7.00–7.10(эх, не рано встает партизана! — Я.С.).
Физзарядка — 7.15–7.45(полчаса, как у нашего атлета-президента. — Я.С.).
Утренний туалет — 7.45–8.00(сами знаем, не очень-то рассидишься в кустах, накомарники придуманы, увы, только для головы. — Я.С.).
Утренняя поверка — 8.00–8.15.
Политинформация — 8.20–9.10.
Завтрак — 9.15–10.15(завтракают целый час, кого такого ядят-то [57] ? понятно также, почему политинформация раньше завтрака — иначе партизаны будут неприлично храпеть под цитаты из „Краткого курса“, а так — только урчат животами, как бы одобряя бессмертные строки. — Я.С.)».
Наконец-то в распорядке обозначено то, ради чего они залезли в леса и кормились за счет местного населения (у которого, как известно, партизаны отбирали скот и продукты, а взамен давали расписку, которую надлежало для получения компенсации предъявить властям по окончании войны, так сказать, после дождичка в четверг):
57
В скобарском языке нет слова «что», а только «кто»: «Каво видал и делашь каво?»; «Каво болит-то? — Да ухо! (ударение на последнюю гласную. — Я.С.) Паук (туда) попавши». «Я тогда был выпивши, да психанувши и тогда бываю горяч, а каво делал в банном буфете, не упомню»; «Был в Ленинграде, насмотревши на ихную жись. В городе горазд тяжело. Живут как заледеневши. Каво ведь ядят люди-то? Тфу — легурты каки-то! А я — картошку убрал — это раз! Огурцов-капусты насолил — это два! Кабанчика на октябрьскую заколю — это три! Да каво еще мне нужно-то!» (Новоржев, 2001). В разговоре скобари часто «скашивают» окончания слов: говорят не «небо покрыто тучами», а «небо покрыто тучам»; «машину-то держи под парам, счас выскочу». «Иван опять пьет? — Пь-е! Как вернувши, так горазд пье!» Недавно встретился мне и поэтический образчик скобарского говора:
Старушка-мать ожидает И молится Богу ночам, Перед иконой стоит на коленях И просит она со слезам…«Дневные занятия и работа — с 10.20 до 16.20».
Впрочем, отметим, что, судя по распорядку, партизаны тоже немного перетруждались на подрывах поездов и прочих террористических акциях — всего-то шесть часов и это в стране, где с началом войны отменили обычную рабочую неделю и исчезло понятие сверхурочных, выходных, отпускных и т. д. И кто же устраивал ночные диверсии, если с 22.00 до 07.00 партизаны, согласно распорядку, крепко спали? Военную страду завершает, естественно:
«Чистка оружия — 16.25–17.00»,а далее, как сказано выше, обед, свободное время и т. д.
Словом, как пелось в партизанском гимне:
Страшны врагу леса и перелески, Стреляет в немца каждый бугорок… Где мы прошли, там путь непроходим…От расписания жизни лагеря брежневской эпохи «Зарницы» распорядок партизанского отряда отличает только отсутствие чая с козинаками в 16.20, а также песен у костра с запечеными земляными яблоками («пионеров идеал») [58] . Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов то, что немцы вряд ли давали возможность пунктуально соблюдать весь этот распорядок (за годы войны в районе убито и расстреляно не менее 800 партизан). Правда, некоторые скептики утверждают, что распорядок составлен специально для того, чтобы ввести в заблуждение оккупантов относительно истинных лесных занятий партизан, подчиненных одной цели, выраженной в хитром силлогизме упомянутого гимна:
58
Как пишет тот же партизан Б. Миронов, «партизанский лагерь был необычайно людным и веселым… Помимо детей и мужчин, в лагере на берегу Сороти было много женщин разных возрастов… Помню, молодые партизаны щеголяли в полушубках, сшитых под бекеши с меховой опушкой, и в кубанках с алым верхом. На кубанке — красная лента со звездой».
Глава 23. Адорье
Ничем не примечательное селение в 13 км от Сорокино, куда сворачиваю с дороги в сторону Заречья и Каруз. Это селение — конечный пункт рейсового автобуса из Новоржева, совсем рядом граница Дедовичевского района, поэтому пограничный отрезок дороги ужасен — весь в колдобинах и гребенке.
Название Адорья — глухой псковской деревни, невольно вызывает в памяти название другого места — Одори (Odori), прекрасного бульвара в японском городе Саппоро, за которым расстилается злачный район с множеством сомнительных заведений, курилен, притонов якудза, укрытых за синими стеклянными стенами, сверкающими по вечерам рекламой всех цветов радуги. В кафе на широком бульваре, похожем на вашингтонский Молл, можно выпить самое дорогое в мире капуччино через коричную (то есть из корицы) трубочку, съесть в тихом ресторанчике свежайшие суши. После этого ресторана суши больше нигде в мире есть уже не хочется. Иногда на Одори устраивается пивной фестиваль чудесного хоккайдского пива, а в начале февраля, когда пушистые и чистые снега заваливают Саппоро и горы вокруг, на бульваре возводятся дивные ледяные скульптуры и дворцы, которые потом показывают по телевизору на все страны мира как чудо японской бесполезной изобретательности. В августе же, в день поминовения предков, тысячи японцев, одетых в яркие кимоно, с веерами в руках, изящно танцуют на бульваре под нескончаемую грустную и мелодичную музыку, будто бы льющуюся на Одори с окрестных темных гор.
Конечно, ни рекламы, ни суши, ни снежных дворцов, ни танцев в день поминовения предков в нашем Адорье нет. Зато здесь много лет назад стоял едва ли единственный от самого Порхова (87 км) столб с фонарем, благословенный свет которого во время осенней поездки в деревню позволял мне из припасенной заранее канистры дозаправить бак «Москвича» — все другие попутные деревни и такого фонаря не имели, а в темноте, известное дело, заливать бензин в бак себе дороже. Этот столб стал для нас истинным Ирминсулем — столпом мироздания древних саксов. Еще за несколько десятков километров до Адорья в машине начинался диспут — стоит ли столп сей, или новый Карл Великий (старый, как известно, срубил Ирминсуль в 772 году) случайно зацепил его своим трактором и тем самым разрушил правильный миропорядок и в месте предполагаемой дозаправки нашего старика ждет нас хтонический мрак и ужас?
Адорье знаменито особой породой прославленных беговых кур — «Сосо Adorius bellus», внесенных в Красную книгу по разделу пернатых. Эти куры славились своим перфекционизмом и необыкновенным темпераментом. Стоит въехать в деревню, как откуда ни возьмись перед самым капотом автомобиля появляется очередной отважный коко, который начинает нарезать во все лопатки прямо перед машиной, демонстрируя быстроту, упрямство и отточенную технику бега. Уклониться от состязания не удается ни одному из водителей, что тоже служит к славе беговых коко. Эти бега, сопровождаемые отчаянным кудахтаньем и азартными криками болельщиков [59] по обочинам, напоминают знаменитые пробеги быков перед корридой по улицам городов Страны Басков. Характеристики породы коко адорский изумительные: телосложение у них компактное, оперенье плотное, белого цвета, гребень листовой, небольшой, нрав веселый и дружелюбный, ума нет совсем, яйца с прочной скорлупой, мясо нежное и ароматное. Попытки некоторых австралийских предпринимателей из числа ушлых российских эмигрантов устроить здесь ферму «Аделаида — Русский мини-страус» на базе генерации коко адорских (с целью строительства 10-тысячного бегового стадиона и организации тотализатора) встретили дружный отпор трезвых и пьяных скобарей Адорья, всегда любящих искусство ради искусства, как японцы свои снежные парфеноны, ангкорваты и тадж-махалы.
59
См. примеч. 3. (В файле — комментарий № 6 — прим. верст.).
Лично для меня Адорье — самое дальнее в округе место, где знают, что я непьющий из-за «подшитости» — легенда, пущенная в народ в первый год нашего поселения в Большом Кивалово в начале 1990-х годов с благой целью отвращения от нашего дома толп потенциальных собутыльников. Впрочем, местные узнали, что я доктор наук, и стали приходить ко мне и просить, чтобы я достал им спирта — ведь доктор же!
А еще в Адорье есть знаменитая «Лесопилка чертей», стоящая у околицы на отшибе. Она уже давно не работает. Только кучи потемневших, гнилых опилок говорят о ее некогда бурной социалистической деятельности. Уже давно уворованы, сданы во вторсырье и увезены в Эстонию (ставшую, как известно, в начале 1990-х годов лидером в мире по экспорту цветных металлов) электропровода, подводящие ток к лесопилке, заросла дорога к старому сараю, который, собственно, и называется лесопилкой. Но местные жители говорят, что иногда поздней осенью на одну ночь лесопилка оживает сама по себе и в полной тьме всю ночь слышен свист ремня, визг пилы, стук молотков, гулкий грохот неких изделий (судя по звуку — больших ящиков), бросаемых в кузов неведомо как туда проехавшей машины. Никто из местных не рисковал подойти к лесопилке и узнать, кто же так упорно трудится на ней. Даже самых отчаянных смущало то, что пила (судя по звуку) работала на полную мощность при отсутствии электропроводов на столбах, что сама трудовая деятельность неведомой бригады проходила в полной тьме, но мгновенно прекращалась с первым криком деревенского петуха [60] . Утром возле лесопилки не нашлось ни горстки свежих опилок, не виднелось следов и от подъезжавшей машины, сам же диск пилы оставался по-прежнему ржавым и опутанным паутиной. Кроме того, очевидцы упоминали проявление хрестоматийных атрибутов нечистого места: уханье совы, густой туман над близлежащей низиной, мертвенный свет луны, которая иногда выглядывала из-за туч, стоны мальчика, утонувшего лет сто назад в соседнем болоте, сырость и пронизывающий холод подземелья. Склонные к мистике дачники (которые узнавали об всем от местных только весной) утверждали, что на лесопилке по ночам нечистая сила изготавливает из какого-то особого чертова дерева аэродинамические гробы для полетов в стратосфере, а также гробы для упырей, которые не берет осиновый кол… Но спорить с ними никто не хочет… В общем, место все равно неприятное. Где-то тут есть еще и старый колодец, в который кинулись один за другим и свели счеты с жизнью (или как здесь говорят — закупались) трое братьев Григорьевых, впавших разом, после нескольких месяцев совместного беспробудного пьянства в белую горячку. Перед смертью несчастные нарезали по всей деревне в темпе, достойном коко, спасаясь таким образом от преследовавших их зеленых чертей, скакавших за ними большими прыжками. Теперь на страстной неделе пить воду из этого опоганенного самоубийцами колодца приходит разная нечисть. Но где расположен колодец, я даже не узнавал. Ну его к черту!
60
С этими ранними, разгоняющими полуночных панночек криками петуха случаются курьезы. Как-то среди ночи я проснулся от сдавленных криков «Убиваю-ют! Убиваю-ют!», несшихся с дороги перед домом. Вглядываясь в кромешную тьму, я нарисовал в своем сонном воображение леденящую кровь картину: соседка напротив, по прозвищу Светка Кошка Драная (ее зверским боем и регулярно бьет муж по прозвищу Толя Тюремщик), зарубленная топором, ползет по дороге и жалобно взывает к моему милосердию. Выходить мне, однако, не хотелось (против топора, как и против лома, нет приема), но нужно было что-то предпринять. Я было уже надел штаны — главный признак мужчины и бессмысленно шарил по стене в поисках несуществующей шпаги, как вдруг понял, что сдавленный крик исходит не с дороги, а из сарая другой моей соседки. Там возгласом «Ку-ку-реку!!!» (преображенным расстоянием, стенами запертого сарая и моим воображением в отчаянный предсмертный кошкин стон «Убива-ют!») радостно объявлял о приходе нового дня рыжий красавец-петух, ныне, увы, покойный.
Глава 24. Карузы
И вот мы наконец достигли развилки трех дорог — на Новоржев, на Подвигалово и на Заречье. Указателей на перекрестке нет никаких. Для неопытного путешественника порой возникают (как у богатыря на известной картине Васнецова) острые проблемы с выбором пути.
Как-то раз, в начале освоения этих мест, на таком же перекрестке я, прождав час хоть одну живую душу, полез в канаву и вытащил оттуда путевой столб с варварски измятым указателем. При этом я понимал, что усилия мои заведомо бессмысленны — где стоял этот столб, а главное — куда показывала измятая табличка и что на ней было написано, знал только Господь… В другой раз, после мучительных раздумий я выехал на одну из неизвестных мне дорог, нагнал местную жительницу и в отчаянии, не останавливая машины, из окна спросил ее: «Куда я еду?», на что она отвечала, что еду я прямиком в Заречье, куда я в тот день вовсе не стремился попасть.
Вспоминается также, что во время путешествия по Литве в 1980-е годы мы въехали в город Шауляй и и долго не могли выбраться из него на Каунасское шоссе. Я подъехал к пожилому толстенькому человеку, лениво курившему на тротуаре, и громко спросил, как мне найти Каунасское шоссе. Он неспешно оглядел меня, мой автомобиль, мою жену, мою дочь и с характерным еврейским акцентом спросил: «А вы с откуда будете?» Я ответил, что я «с Ленинграда», и вновь убедительно попросил его направить нас к вожделенному Каунасскому шоссе. На это человек, помедлив и оглянувшись вокруг, снова спросил меня: «А что вам другие советовали?» Я в последний раз громко спросил: «Так где же Каунасское шоссе?» Тогда человек презрительно осмотрел меня и хладнокровно ответил: «Что вы так кричите, вы на нем стоите!» — и повернулся ко мне спиной…
История названия деревни Карузы скрыта во мгле веков. Сразу же нужно сказать, что о происхождении названия деревни Карузы мало что известно. Бытует мнение, что Карузы — родина знаменитого тенора Энрике Карузо, который играл здесь на пастушьей свирели и был услышан проезжавшим мимо меценатом графом Гейденом, основавшим в псковской глубинке первый телеграф [61] . Он-то якобы и увез босоногого мальчика на благословенную родину прошутто и кьянти, дав ему имя друга Мадзини, борца за свободу Италии Энрике Батискафо, а фамилию — по названию отчего дома, что во всем мире, как известно, весьма принято и распространено. Некоторые горячие головы идут дальше: они утверждают, что будущий гений итальянской сцены не просто играл на свирели, а часто пел на гулянках в соседней деревне Клескалово, которую местные жители называют Ляскалово (а меня — Явгений Максимович, а местную районку — кладезь информации про удои, привесы и заготовку грубых, но сочных кормов — «Зямля Новоржевская»). Это редкое созвучие: Карузы — Ляскалово, по слухам, так сильно поразило упомянутого выше меломана, что он, не зная, куда еще потратить свои доходы с новоржевских имений, побился об заклад с соседом — местным помещиком Львовым [62] , что не пройдет и десяти лет, как мальчик из Каруз будет петь на знаменитой сцене «Ла Скала», что и решило судьбу ребенка. Однако никаких следов эта итальянская история в судьбе деревни Карузы не оставила. Между тем она, пожалуй, одна из старейших из местных поселений. Сведения о деревне как о владении Федора Левонтьева, а потом Игнатия Назимова и его матери Марьи Никифоровны сохранились в переписной книге 1678 года [63] .
61
Это встретило массовое сопротивление крестьянства, снимавшего телеграфную проволоку на рыболовные крючки и силки для зайцев.
62
См. примеч. 3. (В файле — комментарий № 6 — прим. верст.).
63
Федор Левонтьев входил в число редкостных дураков на русской дипломатической службе XVII века. Из-за него, направленного послом в Персию, чуть было не началась русско-персидская война. Дьяки Посольского приказа констатировали в отписке государю Алексею Михайловичу: Левонтьев «ввел шаха в кручину, дуростью и спесью к шаху не ходил, а коли и придет, и шах его пожалует ис своих рук каким питьем, то он, Федор, чарку, прикушав, отдаст, да тут же охнет и будто сплюнет и тое стало шаху за кручину». Левонтьев продал поместье Фоме Назимову, отцу Игнатия. В переписной книге 1678 года сказано: «За Игнатьем Фоминым сыном Назимова вопче с матерью ево Марьею деревня Коруза (две доли ему, Игнатью, а матери ево треть в той деревне Корузе): а в ней 1 двор крестьянской Мишка Антонов, у него два брата: Ивашко, да Фетька 8 лет; у Мишки 3 сына. Да Марье Микифо-ровой дочери на той трети деревни Корузы двор бобыля Мартишки Савельева и 1 двор крестьянина Ивашки Иванова» (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 8176. Л. 180). Видно, что мать Назимова имела вдовью часть поместья, доходами с которой сын пользовался. Сейчас примерно то же: пьющий сын-«помещик» не работает, а ждет, когда старуха-мать получит пенсию, чтобы пропить ее с дружками-собутыльниками. Изъятие старухиного «прибавочного продукта» проходит подчас в драматической обстановке. Это похоже на действие отряда зеленых в годы Гражданской войны или на взыскание недоимок при Бироне. В развернувшемся сражении старуха пытается сохранить хотя бы ничтожную часть своих «оброков», чтобы заплатить за сына по исполнительному листу на содержание его же детей, своих внуков. Дело в том, что нашего «помещика» давно лишили отцовства (как и его бывшую жену материнства) и троих его детей отвезли в детский дом. Согласно приговору суда он обязан под страхом наказания переводить на детей какие-то деньги, что он, в силу своего образа жизни и философии, сделать не может. За «философа» это делает его мать.
Перекресток трех дорог в Карузах из-за своей сложной бестолковости издавно славился авариями. То тракторист в поворот не впишется и шаланду с бабами сронит в банный пруд у дороги, то два водителя на легковушках, выскочив из-за слепого поворота, ни с того ни с сего наскочат друг на друга, то и сам, трезвый, порой на утраченное кем-то бревно наедешь. Но больше всего здесь случалось аварий, происходивших, как писали в протоколах товарищеских судов, «на почве пьянства». Поэтому перекресток называется Пьяным. В районке описан случай типичного здесь столкновения: «13 августа с.г. гражданин Е. В. Александров на личном мотоцикле „ИЖ-Планета-5“ (№ 0056 ПСА), находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, сбил пешехода гр. В. П. Четверикова, приходящегося ему сватом (отцом зятя), который тоже находился в состоянии сильного алкогольного опьянения и шел, не замечая опасности, навстречу движущемуся мотоциклу по проезжей части, таща в руках молочный бидон, в котором обнаружена жидкость, по цвету и запаху напоминающая брагу домашней выработки, в количестве 15 литров. В результате наезда В. П. Четвериков получил множественные ранения лобной части головы, перелом верхней части лодыжки левой ноги, а также открытый перелом правого бедра в нижней трети со смещением. В ходе проверки было установлено, что наезд был произведен не вследствие давней неприязни сватов на личной почве (Четвериков известен как отставник, сталинист, сутяга и нахал по кличке Дундук Неотвратимый, с которым никто не хотел иметь дело. — Я.М.), а вследствие несчастного стечения обстоятельств. Проверка установила, что Е. В. Александров [64] вечером на работе уже находился в сильном алкогольном опьянении и когда собирался уезжать на своем мотоцикле и заводил его, то два раза падал вместе с мотоциклом. Ему помогли выехать с территории предприятия через ворота, так как он был уже не в состоянии в них проехать самостоятельно. Итог поездки вы знаете. А если бы кто-нибудь из рабочих не ограничился тем, что говорил ему, останься, выспись, а забрал бы от него мотоцикл, то таких последствий бы не произошло. Вот оно наше равнодушие и безразличие ко всему и ко всем…»
64
Александров — личность здесь известная, как и его верный и помятый в переделках железный конь. Они были героями еще одной статьи в 1991 году: «НА ТРОИХ. 75 рублей штрафа заплатит теперь Е. В. Александров за доведение несовершеннолетнего до состояния алкогольного опьянения. А всему виной пристрастие самого оштрафованного к употреблению спиртного. Недавно Е. В. Александров (по кличке Чанга) ехал из Новоржева в Заречье и по дороге встретил попутчика А. Маньякова, и они вместе поехали дальше. Третьего — несовершеннолетнего Андрея Блинцова — они тоже взяли на мотоцикл по пути. У Андрея была бутылка водки и одеколон. На троих попутчики и опорожнили содержимое в двух бутылках на обочине у дер. Карузы. Блинцов сильно запьянел и шатался из стороны в сторону, а Александров с помощью Маньякова не мог сесть на мотоцикл. В это время к ним и подъехал участковый инспектор С. И. Андеев. Он и довез несовершеннолетнего до дома. Так и кончилась пьянка на троих. Никто из них не подумал о том, что результаты этой встречи за бутылкой могли быть еще хуже», учитывая (добавив от себя) жутковатую фамилию первого попутчика нашего ковбоя.