Чтение онлайн

Как-то раз даже из самого Пскова с метеостанции приезжали, хотели доску в областной центр забрать для изучения (а фактически — для использования), но снять со столба не могли. Еще при советской власти какие-то хулиганы из Дедовичей пробовали сорвать доску, но их, как говорят местные старухи, «враз молонья побила». Теперь же народ мерило праведное сторожит, не дает к нему даже ученым подступиться, хотя в век космических метеоспутников значение феномена явно упало.

Любопытное происшествие в том же месте и также связанное с техникой зафиксировала газета «Знамя труда»: «Бригадир колхоза „Трудовик“ Крутанов А. Е., находясь в нетрезвом состоянии, по радиостанции, установленной в его доме, выражался грубой нецензурной бранью в адрес администрации колхоза. В результате его действий диспетчер колхоза „Трудовик“ вынуждена была выключить центральную радиостанцию и отрезать хулигана от эфира. Народным судом района Крутанов привлечен к административной ответственности в сумме 50 рублей штрафа». Говорят, что радиоволны уходят от Земли в открытый космос, и, может быть, через сотни лет на какой-нибудь звезде Альфа Центавра получат радиосообщение от А. Е. Крутанова и из него узнают много интересного об администрации колхоза «Трудовик», ее матери и разных органах жизнедеятельности этой администрации и самого Крутанова А. Е.

А здесь стоял отчий дом старца Фура — героя известного телешоу «Форт Байярд». Подробности его жизни неизвестны, однако в народе поговаривают, что бывший полицай Фураев, бежавший на Запад, и звезда французского шоу — одно и то же скобарское лицо. В Абонежке похоронена его бабушка, Феодора Фураева, по прозвищу Фофудья. Это слово пришло к нам из берестяных грамот и вообще-то обозначает византийскую драгоценную ткань. В дореволюционные времена Фофудья получила известность в окрестностях Порхова как знаменитая пердунья. Она пришла в эти места из Польши вместе с сектой так называемых «панеяшковцев», или, по-научному выражаясь, сакральных метеористов. Секту эту, как известно, певшую псалмы иначе, чем православные, десятилетиями преследовала официальная церковь и царская власть. Кстати, чешскому органисту Иоганну Марешу, побывавшему в 1750-х годах на сходьбище панеяшковцев, именно тогда пришло в голову создать знаменитый роговой оркестр, за что тотчас ухватился и не отпустил меценат Семен Нарышкин.

Как бы то ни было, сектантов разогнали, но рудименты означенного древнейшего языческого культа все-таки кое-где сохранились. Накануне праздника Воздвиженья (27 сентября) в Абонежке обычно заканчивали поруб капусты и одёрг репы — Днем репы считалось 26 сентября, или «Корнилий» [36] . В Воздвиженье же вечером молодежь устраивала не обычные посиделки и гулянки, а так называемые «капустники» [37] . В тот день следовало, как считали служители псевдокульта, с помощью сакральных звуков отгонять злых духов, как раз возвращавшихся в теплые крестьянские дома с летних пастбищ и из лесных урочищ, где летом они запутывали охотников и защекотывали ягодниц.

Наевшись пирогов с капустой и пареной репы, деревенские юноши и девушки устраивали игрища-состязания особого рода по трем, как бы теперь сказали, номинациям. В первой победителем становился тот, кто смог так сильно испортить воздух, что с насеста попадали угоревшие куры. В другой номинации победитель должен бы испустить такой яркости огонь из задницы, чтобы сидящий в отдалении судья смог прочитать заголовок статьи в газете «Псковские ведомости» (позже «Псковская правда», ныне снова «Псковские ведомости»). Велика была роль так называемого «поджигалы» — ассистента, поджигавшего вырвавшийся из тела сероводород, особенно в ту эпоху, когда люди не имели современных зажигалок и даже спичек, а лишь виртуозно владели трутом и кресалом. Девица же Фофудья всегда побеждала в третьей номинации, которую, вспоминая Тиля Уленшпигеля, можно назвать так: «Громко сказано не устами». Фофудья, она же Феодора Фураева, особенно отчетливо произносила свое прозвище, а также свои имя и фамилию.

Завистники утверждали, что этим победам юной девы-метеористки способствовала простота и, если так можно сказать, специфика фонетических особенностей ее имени и фамилии, а также прозвища. Но они, как и свойственно завистникам, утаивали, что Фофудья «выговорила» не только это, но и множество матерных слов и даже целые заковыристые ругательства, обращенные преимущественно к самим злопыхателям. Говорят, что в 1903 году она участвовала в подобном международном конкурсе в Генте (как известно, славном своими метеористами) и заняла там третье место, да и то из-за того, что не знала иностранных языков и не очень чисто произнесла доставшуюся ей по жребию фразу: «La nuit tous les chats sont gris». Впрочем, Фофудья все-таки французский язык освоила и передала свои знания сыну. В следующем, 1904 году она стала первой на соревновании, проводившемся в рамках «Всероссийской художественно-промышленной выставки произведений народных фабрик и промыслов» в Нижнем Новгороде. Но потом началась империалистическая война, революция, и редкое это искусство не было востребовано отечеством, хотя к 1913-му уже сложилось Всероссийское общество метеористов, и их стоголосый хор исполнял от первого до последнего слова «Боже, царя храни!», а после Февральской революции 1917 года «Варшавянку». Обычно концерт давался на свежем воздухе, так как хор метеористов, подобно роговому оркестру, рекомендовалось слушать не ближе, чем за 100 саженей. После 1917 года многие метеористы ушли в эмиграцию, среди них и родственники Фофудьи. Сама же она кончила жизнь в родной деревне, будучи колхозницей образованного в 1929 году колхоза «Коммунары — Дети великой нужды». Советская власть жестоко преследовала метеористов, видя в них скрытую оппозицию режиму, и старинное искусство почти заглохло. Правда, в последние годы в деревне появились энтузиасты древних традиций из Пскова, они ходят по домам стариков и учатся началам запретного, но живущего в народной гуще мастерства, мечтают о проведении Первого всероссийского фестиваля автотюнинга и автозвука НРМШ (Новой русской метеористической школы) в рамках традиционного ежегодного русско-белорусского фестиваля СБ («Славянский базар»).

В этой деревне в XIX веке жил простой псковский крестьянин Ефим Петров. Видно, в нем бурлили гены настоящего ученого, которые не получили своего развития в силу господствовавшего тогда эксплуататорского строя помещиков и капиталистов. Но душа Петрова, несомненно, принадлежала экспериментальной науке. Самым серьезным образом многие десятилетия подряд он вел научные наблюдения, проводил надлежащим образом обработку полученных данных и регулярно посылал их для публикации в «Вестнике» и «Известиях» какого-то Общества. Вознаграждения за свой систематический, кропотливый и подчас опасный для здоровья труд Ефим Иванович не получал. Производил он свои опыты, наблюдения и замеры исключительно из любви к экспериментальным знаниям или, как писал в своем указе президент Общества великий князь (имя не сохранилось), «ради желания принести посильную бескорыстную пользу науке и центральному учреждению, имеющему своею главной целию способствовать процветанию Российской империи». Спустя пятьдесят лет после начала самоотверженной деятельности ученого-крестьянина власти наконец отметили его заслуги. Государь написал на рапорте псковского губернатора следующую резолюцию: «Объявляю молодцу свое спасибо!» — и Петрова тотчас наградили нагрудной серебряной медалью «За усердие» на Станиславской ленте и Почетной грамотой Общества. И лишь перед самым крушением самодержавия в начале 1917 года он удостоился высшей награды для неслужащего простолюдина — серебряной шейной медали «За усердие» на Владимирской ленте. Стоит ли говорить, что награда эта так и не нашла героя. Зато в 1918 году его (по этим некстати пришедшим в Порхов наградным бумагам) нашел «Комитет Общественного спасения». Из города приехал отряд чекистов, распевавших революционную песню:

Петрова схватили и сразу же на гумне «за образцовое исполнение своих обязанностей слуги царизма» (так написано в приговоре) замочили в его же сортире, или, как тогда было модно говорить, «отправили в штаб к Духонину», а все изобретенные Петровым остроумнейшие приборы и механизмы порушили.

Теперь же, спустя 80 лет, местные жители по праву гордятся своим земляком. В эпоху перестройки они сгоряча хотели поставить Петрову бюст, не уступающий бюсту Черепанова или Кулибина, и решили использовать для этого поступившую из Бельгии, от блока НАТО, гуманитарную помощь. Задержка с заказом бюста, приведшая к непредвиденной реализации и пропиванию гуманитарной помощи [38] , была связана с тем, что портретов скромного труженика науки не сохранилось, как и многих материалов из его архива. Приведенные выше свидетельства извлечены из случайно найденных у соседей обрывков непригодной в крестьянском хозяйстве грамоты и какого-то «распоряжения» с ятями, без начала и конца. Из этих полуистлевших бумаг неясно самое главное — какой же наукой занимался народный ученый: растениеводством, генетикой, метеорологией, этнологией или чем-то другим? В его бывшей деревне ныне живут переселенцы, и от своих предшественников, сосланных в 1930 году в Сибирь, они слышали, что Петров постоянно что-то мерял, считал, нюхал, а главное — постоянно наблюдал нечто неведомое всем, по характеру был строгим, неразговорчивым, ходил в чистой рубахе и аккуратных опорках, не пил, не курил и часто, сидя у окна, тщательно чистил мелом свою нагрудную медаль.

Поиски в архивах Академии наук и Географическом обществе результатов тоже не дали. Некоторые предполагают, что Петров выращивал киви-растения [39] , другие считали, что он изобрел вечный двигатель, который — ради чистоты эксперимента — работал в сарае 50 лет (вспомним героя Андрея Платонова) и в 1918 году его грубо изломали новые гунны. Насмешники и циники утверждают, что полстолетия Петров вел замеры выпитых своими сельчанами спиртосодержащих веществ и, подведя медицинские и социальные результаты своих многолетних измерений, уничтожил все бумаги и сам запил от тоски и горя, узрев воочию бездну, распахнувшуюся перед Россией. Вскоре Россия туда и рухнула вместе со своими великими князьями, безвестными тружениками науки, киви и вечными двигателями…

Одно говорят точно — Петров в трудную годину испытаний революции, перед самой своей трагической кончиной, изобрел так называемый «окуркодав» — согнутый в конус (кулечек) кусок жести (5 на 5 см), в котором тушились без долгих для нее мучений и губительных повреждений как пахитоса светской дамы, так и «козья ножка» простого крестьянина. Благодаря изобретению Петрова и пахитоса, и «козья ножка» остаются способны к дальнейшему употреблению, но уже в новом качестве знаменитого «бычка». Отсюда другое название прибора — «бычкователь». Вот так и мы все в 1917 году попали в большой бычкователь! Кстати, в годы перестройки, когда возникла проблема с куревом, окуркодав-бычкователь модели Петрова оказался востребован обществом даже более, чем его бюст. Пол-литровая банка чистеньких и несмятых бычков по системе Петрова на рынке стоила в два раза дороже банки обычных замученных хабариков. А рынок, как известно, не обманешь, даже если он и формирующийся!

При подъезде к Сорокино слева, на изгибе дороги, видны развалины психиатрической лечебницы. Там никого нет, руины постепенно зарастают джунглями ядовитой зонтитичной травы трехметрового роста — гераклиумом [40] . В начале 1980-х годов лечебницу срочно подготовили для приема и лечения академика Сахарова, назвали «Объект 01624» и засекретили, но, когда ученого сослали в Горький, сюда решили из клиники им. Кащенко перевести партию больных — на воздух. Не пропадать же в самом деле новой здравнице. Повезли их на обычном стареньком львовском автобусе. В Порхове водитель с другом-санитаром пошли пропустить пивка, застряли в очереди у ларька (в советское время, как известно, купить даже дрянного, разбавленного «Жигулевского пива» было настоящей проблемой, люди часами стояли у ларьков с пол-литровыми банками в руках — к концу эры социализма исчезли и стеклянные кружки), а когда вернулись, то увидали, что автобус пуст — психи открыли-таки заднюю дверь и разбежались по городу. Что делать? Подумали-покумекали друзья, а потом подъехали к автостанции, к измученной ожиданием рейсовых автобусов толпе, и кликнули: «Кому до Сорокина, эх, прокачу!» Набился целый автобус, некоторые по дороге вышли, но большую часть пассажиров довезли до психбольницы, а при въезде санитар потихоньку предупредил обслуживающий персонал, что привез самых буйных сумасшедших из Петербурга и его окрестностей. Все они наверняка будут качать права и твердить, что они не психи, а главное — в один голос требовать назад деньги за проезд и примутся строчить жалобы. Этому не верить, бумаги и перьев им не давать. Медицинские же карты этих несчастных сутяжников и кляузников, чокнувшихся на хождении по инстанциям и писании жалоб в ЦК, Всемирный Совет мира, ООН и т. д., подвезут-де со следующим рейсом, когда прибудет основная партия наполеонов и Сталиных, а также канцелярия и главврач.