Чтение онлайн

– Это мой вклад в борьбу с жестокой реальностью. Несу прекрасное в массы как могу. Иногда надрываюсь, - важным тоном заявил Джун. Его увлекало происходящее почти так, как быстрая езда на своей драгоценной крошке.

– Но я-яя не могу!

Его крошка-соседка, наверное, от благодарности сейчас просто таяла. Как все-таки приятно делать добро! Она еще что-то пыталась возражать, но юноша вручил ей самое подходящее свое платье и затолкал в ванную.

– И все-таки я не могу, - через пять минут Лиза вплыла в комнату в чем-то немыслимом. Это трикотажное розовое платье Джун захватил на совсем уж крайний случай. Оно было коротким, с широкой пышной юбкой и рукавами - крыльями и довольно скромно смотрелось. Конечно, Цыпленку оно было не так коротко, но кто же знал, что этот трикотаж так...

– Да, ты права, тебе не стоит это надевать, - быстро согласился юноша, опасаясь, что скоро по цвету сможет поспорить с платьем.

– Оно миленькое, конечно, но, Джун, я ведь работать собралась. Как я могу испачкать такое замечательное платье. Ванечка меня бы убил! Поэтому у меня и сарафан с собой - рабочий! А это платье... мне оно, наверное, и не к лицу.

– Вот гляжу я на тебя и диву даюсь, - Джун немного пришел в себя.
– Если ты художник - почему так необъективно к себе относишься? Красавицей тебя назвать, конечно, трудно, но хороший наряд и нужное настроение тебя преобразить может.

Махнув на время рукой на проблемы самовыражения своей соседки, Джун смилостивился:

– Иди уж, на время даю тебе разрешение разгуливать в чем тебе угодно. И пусть тебе будет стыдно: ведь ты своим немодным видом бросаешь тень и на меня.

– Это как?
– Лиза почувствовала, к счастью, что он шутит, хотя юноша сам уже был не рад, что дал волю языку, и вопросительно улыбнулась.

– А так. Такая лень заразна. Вот посмотрю я на тебя, посмотрю - и краситься перестану, одежду начну носить обыкновенную и вести себя неженственно. Вот тогда узнаешь, где руки зимуют. То есть раки.

Цыпленок мигом переоделась, хотя ему показалось, что наряд она сложила на его кровать с явным сожалением. А может, у нее просто руки чесались разгладить неровно заправленное покрывало. У самой вон опять гладь зеркала, а не кровать.

– Слушай, ну дай я тебя хоть накрашу?
– Лизе послышалось, будто Джун ее почти умоляла.
– Считай, что ты индеец, который выходит на тропу войны.

– А перья в волосы ты тоже вставишь?
– не сдержала смешка девушка.
– И что подумают Инна с Ромой, когда я явлюсь вся разукрашенная?

– Да там будет и без тебя кому перья распускать павлиньи, - теперь ее соседка была чем-то недовольна и минуту спустя пробурчала.
– Ладно, не хочешь - как хочешь. Заставлять не буду, а то извращение какое-то получается.

– Ну не ворчи, - Лизе пришло в голову, что с соседкой можно тоже покапризничать, как с братьями иногда, и состроила умильную рожицу.
– Я же не говорила, что не хочу.

– Все, Цыпленок, все, я передумала, устала, хочу поработать, и тебе тоже пора, - непостоянство кореянки цвело и пахло. И все-таки она была отличной соседкой - даже такое красивое платье нежно-персикового цвета ей одолжить собиралась.

Лиза привела себя в порядок, пригладила едва заметную, но все же раздражающую складку на покрывале, спрятала одежду и собралась в бой. Этюдник с собой, бумага с собой, решимость - тоже с собой.

И вот наступил долгожданный момент. Роман и Инна уже сидели на лавочке в том же самом месте, где она писала портрет своей принцессы-соседки. Поблагодарив подругу и желанного натурщика Рому, Лиза принялась за работу. Их постановка ее вполне устраивала. Все было как раз так, как она и представляла.

Двое влюбленных, прекрасная пара. Летний день. И на этот раз никаких клоунов. У Лизы все отлично выходило с первых же штрихов. Завершив быстрый набросок, девушка сразу же принялась за акварельный эскиз. Мягкие кисточки, податливые краски, перетекающие - один тон в другой, чудесно передавали нежность героев сказки и реальных юноши и девушки друг к другу, и радость взаимной любви проглядывала в прозрачных цветах.

Лизе очень нравилось то, что вырисовывалось на бумаге, еще пара-тройка сеансов - и задел для замечательной работы, большой, основательной, будет готов. Все получалось, но такого погружения в работу, как тогда, когда рисовала кореянку, она не переживала.

Она рисовала и думала, а всегда ли Инна так наклоняла голову немного набок - словно подстраиваясь под похожий жест Ромы, а давно ли у однокурсника появилась эта привычка заправлять локон своей девушки за ушко как раз тогда, когда он начинал ей досаждать, нет, за несколько секунд до того, как Инна почувствует неудобство.

Лиза смешивала краски, добиваясь нужного цвета - то на палитре, то прямо на наброске, и одновременно думала, анализировала, как падает свет, где оживить цветовое пятно, добавив немного светлого тона. Золотисто-каштановые волосы Романа, в которые она влюбилась, увидев, как лучики солнца пляшут на мягких кудрях, черные, как будто мерцающие, локоны Инны. Безупречный профиль молодого человека, немного заостренные черты девушки. Крепко сбитая фигура Романа, почти как у античных статуй, и легкая пышность форм его темноволосой возлюбленной. Все было правильно. Но чего-то не хватало. Не ее работе - ей самой.

Девушка вдруг поняла, когда сеанс почти подошел к концу, что была непроходимо глупа и слепа. Эти мелкие привычки, эти жесты - все это было и раньше, может быть, не так явно. Вот же они - на ее набросках. Совершенно разные и неуловимо похожие счастливые влюбленные.

– Ребят, спасибо за сегодняшний сеанс, думаю, мне хватит еще трех-четырех, а остальную работу закончу уже дома, - Лизе было стыдно за свою невнимательность, но на подругу она все еще была сердита. Не давала она повода считать себя неспособной порадоваться счастью другого человека.

Парочка при ее словах отмерла, а Лиза, не глядя на них, стала складывать свои инструменты, улыбнулась, выливая воду с краской и споласкивая стаканчик.

– Только не говори мне, что ты все еще имеешь какие-то виды на моего парня, - мило улыбаясь, прошипела Инна, незаметно подобравшаяся ближе.

– Да я вообще о другом думала сейчас!
– удивленно возразила Лиза.

– И о чем же, если не секрет?
– прищурилась скрытная подруга.
– Сияла, как блин масляный.

– О том, как...
– девушка запнулась. Разве можно было объяснить, что она вспоминала сейчас, как вылила воду на свою восточную модель, не поведав, почему ей вообще пришлось это делать?
– О Джун, я думала о Джун!

Последняя фраза получилась чуть громче, чем остальные, и Роман уставился на беседующих девчонок и почему-то нахмурился.

– Об этой корейской мисс-зазнайке?
– Инна была сбита с толку. Ей совершенно было не понятно, с чего бы вдруг Лизе мечтательно пялиться на льющуюся воду и сиять. Хорошо еще, что ее любимый в тот момент не смотрел на художницу. Хватало и того, что он довольно часто косился на Самойлову, пока она рисовала. А на что там смотреть? Раскрасневшаяся. Волосы растрепанные. Глаза дикие.