Чтение онлайн

Если бы не присутствие рядом девушки, которую возможное развитие событий могло и огорчить, и напугать, кое-кто рыжий сейчас схлопотал бы, да и выбором слов Джун себя тогда не стал бы утруждать. Собеседник даже парочку новых выражений для себя открыл бы. С таким дедом, как Петр Сергеевич, для юноши были открыты самые разные пласты лексики русского языка.

– Ничего себе сцена, - хлопал глазами Лапиков.
– А я думал, розыгрыш. А тут такое.

Он передвигался немного бочком, почти прыгал.

– Еще раз спрашиваю: зачем?
– юноша решил настойчиво продолжить беседу.
– Не в курсе, что в помещении с такими игрушками шутить нельзя?

– Тихо, тихо, тихо, Джун, не надо нервничать, - что-то в "ее" голосе сильно напугало журналиста, раз он даже не мог решить: прикрываться ли своей огромной камерой или, наоборот, прятать ее за спину.
– Делать снимки можно и в помещении - если настройки поменять. Только мы-то под открытым небом.

А он и не нервничал. Он был в контролируемой ярости и подошел вплотную к сглотнувшему Лапикову.

– Шутить изволите? А вмешательство в частную жизнь - это не шутки. А покушение и подавно!

– Да не скажу я никому, только не дерись, - Лапиков ничего не понял, что медленно, но верно доказывало его невиновность.
– Ну ты силачка, однако. Впервые вижу такую девчонку. Намекнешь, как тренировалась? У нас ведь скоро интервью обещанное. И не волнуйся, я вполне либерально мыслю.

– Меньше болтовни - это правильно. А поджог - это лишнее и уголовно наказуемое, - на всякий случай добавил Джун, хотя уже пришел к выводу, что журналист не при чем. Небольшие замахи руками и ногами вместо зарядки несколько прояснили ум.

– Какой еще поджог?
– возмутился охотник до сенсаций и вытащил из брючного кармана смятый листок бумаги.
– Вот - смотри сама.

"Будущ. журн. увидит что-то интерес., если немедл. отпр. к ном. Ли Дж. и Лизы С. Потянуть дврь, есл. буд. прикрыт."

Буквы плясали, сокращение слов еле можно было понять - тот, кто, по словам Лапикова, подбросил ему это анонимное послание прямо в окно, явно спешил. Можно было предположить, что тот, кто устроил поджог, и доставил Лапикову записку.

– Прямо неловко говорить, неутомимый искатель истины, - но эту новость тебе тоже пока лучше не публиковать. Сам видел, что сила у меня есть, а вот нервы не стальные...

– Да кто этот шутник-то?
– до Лапикова наконец дошло, что случилось что-то серьезное и его могут заподозрить.
– И что случилось?

– И правда, Джун, в чем дело? Почему мы здесь?

Солнце мягко светило с востока, золотя редкие облака. Чуть слышно скрипел песок на дорожках, выложенных из плит. Джун ругалась с Сережей Лапиковым. Нет, похоже, она его побить хотела за что-то. Даже начала замахиваться. Лиза решила, что надо вмешаться. Одно дело - сразиться с двумя нападающими за свою честь, а другое - напасть на беззащитного толстячка. Она ведь сама потом огорчится, хоть и виду не подаст.

Как все-таки импозантно выглядела ее соседка! Лиза про себя поправилась: кажется, импозантными обычно называют мужчин. А девушек тогда как? Элегантными? Волнующими и вызывающими желание смотреть, не отрывая глаз?

Художница стряхнула с себя чары и поинтересовалась, как они вообще оказались на улице. Смутные воспоминания у нее, конечно, были, но такие бредовые, что даже самой стыдно. Как будто Джун стала бы ее выносить на руках из... Там был дым, пожар.

– Пожар?
– невольно вырвалось вслух.

– Пожар?
– огнем загорелись глазки Лапикова.

– Слушай, любитель печатных сплетен, я тебе такое интервью дам - сенсационнее некуда, эксклюзивный материал. Только позже. И про пожар расскажу. Но не сейчас. Сам видишь - две девушки вышли принять воздушные ванны, хоть и незапланированные, но для здоровья полезные. А ты мешаешь процессу.

Голос кореянки немного изменился. Сейчас никто бы не сказал, что минуту назад она была готова разделать собеседника под орех. Просто улыбалась кокетливая девушка, которая ласково склонилась с высоты своего роста к рыжему пареньку, не такому правда огненно-рыжему, как Федя, но все-таки. Джун что-то прошептала на ухо Лапикову. Лиза отчетливо слышала имя "Илона".

– Да уж... от тебя ничего не скрыть - видела-то нас мельком, а сразу поняла. Ладно, все понял, ухожу. А то и впрямь расскажешь Илоночке что-то не то. Чтобы я за вами подглядывал? Да ни за что! Но она-то и поверить может...

Лиза кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание, а Джун почему-то моментально кинулась в дом, вынесла какой-то свой шарф, закутала Лизу и, больше не обращая внимания на журналиста, буквально потащила ее прочь, хотя, разумеется, и не на руках, а за руку.

На все вопросы упрямая девчонка отвечала уклончиво, хотя и призналась, что вчера сушила волосы, а фен из розетки не вынула, вот он и задымил. А Лапикова вообще обвинила со злости, что он с утра пораньше открывает фотоохоту. Когда Лиза удивилась, что оказалась не в номере, а на лавочке, Джун удивилась еще больше и спросила, неужели Лиза не помнит, как та ее будила и выпроваживала на свежий воздух. Так естественно это у кореянки выходило, что Лиза сама начала что-то такое припоминать. И все-таки сомнения оставались. Чувство защищенности и осознание того, что она находилась именно там где-нужно, когда ее кто-то обнимал и куда-то нес... Должно быть, это тоска по несбыточному и физически невозможному. Вот была бы Джун не Джун... Но полюбила-то Лиза именно ее, так что ни к чему тут терзаться фантазиями. Не будет одна девушка носить на руках другую. Все это - просто утренний сон.

В смущении от собственных мыслей девушка безропотно согласилась отправиться к "букам" и Инне в номер, пока Джун, отказавшаяся от помощи, будет наводить порядок. Но это было странно: чтобы эта склонная к творческому беспорядку натура добровольно вызвалась убираться.

Дверь им открыла полусонная Аллочка. В ответ на тихое и виноватое Лизино "доброе утро!" и еще более тихий, но без тени смущения и неловкости вопрос Джун "как голова?" она скривилась и заявила: "Два ноль в пользу пришельцев". Указав Лизе на диванчик перед окном, еще более напоминающая бельчонка "бука" отправилась наверх, за парадным облачением, как она выразилась. Дело в том, что по дороге Джун призналась: огонь она тушила обычным способом - с помощью первых попавшихся тряпок, в роли которых почему-то выступило Лизино любимое утреннее платье-рубашка.

Затолкав Цыпленка к "букам", которых он предварительно дружески разбудил звонком, проигнорировав все теплые, соответствующие шести утра слова приветствия, Джун отправился проветривать номер.

Что это было? Зачем проворачивать такую странную шутку? Опасную шутку. Может быть, не такую опасную, как на пляже в воскресенье. Но все равно. Ему и Лизе просто невероятно повезло, что ничего на самом деле не загорелось. Обычно такие вот игрушки в помещении не используют и ближе чем на пять метров к ним после броска не подходят: и искры могут поджечь все на свете, и дым, прямо скажем, не освежает прохладой. Это явно не обычная пакость. Но и неудавшийся выстрел дротиком тоже легкой шалостью не назовешь. И попытку утопить Лизу за шутку принять сложно. Почему он вообще так непозволительно расслабился? Как маленький. Как влюбленный идиот. Разве это любовь, когда из-за тебя страдает дорогой тебе человек, а ты ничего не предпринимаешь, просто потому, что боишься и проверяешь свои чувства? Разве это любовь, если ты думаешь только о своем благе и удовольствии?