Чтение онлайн

Ира молчит.

— Да ты просто трусиха! — не выдерживает девушка.

Молчание

— Как можно быть такой?! Неужели тебе наплевать на все? Наплевать на меня?

— Ты же знаешь, что нет. Я просто не могу.

— Отлично! Да ты действительно трусиха! Как же мне это надоело, Ира! Просто сил больше нет… — Аня разворачивается и гордо идет в коридор. Через несколько секунд входная дверь хлопает. Ира не делает ничего, совсем ничего, чтобы это изменить, чтобы остановить Аню. Она даже не шелохнется. Похожая на каменное изваяние — холодная и пустая.

Ну и что теперь? Когда оцепенение проходит, Ира поднимается с дивана, и ей кажется в тот момент, что тело ее потяжелело килограмм на восемьдесят. Дотащив себя до балкона, Ира опирается на перила. Дышит, здесь это получается легче.

На балконе оказывается столько пыльного хлама, что Ира какое-то время с любопытством его рассматривает. В тот момент в ее голове нет ни единой мысли. Она рассматривает старые санки, на которых катались они с братом. Ворох воспоминаний предстает перед глазами — вот они летят с горки, вот падают в сугроб, вот она колотит Сережу, а он кидает снежком ей в лицо.

Здесь же и коробки со старыми нотами. Первые коньки. Вторые, эти ее самые любимые. С автографом олимпийской чемпионки. На олимпиаду они ездили с мамой. Она навсегда запомнила этот день. Все, до последней снежинки, все, кроме лица мамы. Кажется, ее просто никогда не было, Ира ее придумала. Постепенно внимание ее начинает рассеиваться.

“Что ж, тем лучше”.

Она понимает, что лучше бы сейчас позвонить Ане и извиниться. А еще лучше прийти к ней домой и поговорить с ее отцом. Но она не может шевельнуться. Она чувствует себя старой и нудной.

“Такой же старой, как этот хлам. Ты отлично вписываешься в интерьер, Ирочка”.

Внезапно над ее ухом раздается противное жужжание или гудение, но Ира решает, что ослышалась. Не сезон сейчас. Однако комар, зависший прямо перед ее лицом об этом, кажется, не слышал.

— Ну и ну… И что ж ты тут делаешь? Рано тебе еще тут.

— Кровушки моей захотел? — Ира машет рукой, отгоняя назойливое насекомое. — Лети давай отсюда! Не видишь, что ли, что мне плохо?

Комар отлетает, но снова зависает в воздухе, словно размышляя, что делать дальше.

— А может, тебе так же одиноко и плохо, как мне?

Комар робко подлетает ближе.

— Ну хорошо, давай поговорим по душам. Ты первый.

“Да, Ир, докатилась ты. Разговариваешь с комаром”.

— Значит, так, да? Ну что ж, сочувствую тебе, приятель! Так и быть, можешь отведать моей кровушки, — Ира протягивает руку, но комар не спешит садиться. — Тоже хочешь послушать мою историю? Ну ладно. Если ты настаиваешь… Знаешь, дорогой комар, моя проблема в том, что я непроходимая идиотка, тупица. А еще трусиха. В этом Аня права, да я и сама это знаю. Мне предоставляется шанс что-то изменить в своей жизни, а я веду себя так, словно этих шансов у меня будет еще миллион. Я отталкиваю человека, который значит для меня очень-очень много. Я не представляю своей жизни без нее, а вместо того, чтобы попросить у нее прощения, сижу здесь и жду, когда все само решится. Или, когда кто-нибудь решит все за меня. Но ведь так не бывает… правда?

Комар жужжит еще пару минут, а потом замолкает и скрывается из вида, Ира молчит. Ира оглядывает балкон в его поисках, но никого не видит.

— Эй, куда же ты делся? Ты был таким понимающим собеседником… — Ира вздыхает. — Ну вот, даже комар бросил меня. Поделом тебе, Ира.

Ира возвращается. Она не сразу замечает, что за фортепиано кто-то сидит. Чья-то черная фигура. А когда замечает, громко вскрикивает от испуга.

— Ну что ты вопишь? — раздается из темноты знакомый скрипучий голос. — Признаю, виновата, что не предупредила о своем визите. Но если бы ты, как умная, последовала бы за Аней, то и меня сейчас здесь не было бы.

Ира включает свет и окончательно убеждается, что перед ней Волшебная фея. На ней был тот же черный платок и черное пальто. Она улыбается во весь свой беззубый рот.

“Она нисколько не раскаивается в том, что напугала меня! Ей это даже нравится!”.

— Черт бы вас побрал! — не выдерживает Ира. Ее голос все еще дрожит. — Как вы здесь оказались?!

— А ты еще не поняла? Я ж говорила, что могу оказаться когда угодно и где угодно. Конечно, попасть сюда было сложнее, чем на кладбище. Видишь ли, чтобы путешествовать между вероятностями, нужно знать короткие пути — своего рода порталы моментального перемещения. Кладбище — как раз один из них, потому что кладбище связано с миром мертвых, и через этот канал я могу попасть в вашу вероятность. Квартира твоих родителей — тоже канал, потому что хранит твою память о прошлом. Эта квартира и сама как призрак, не так ли?

Ира выдыхает. Ее сердце понемногу успокаивается.

— Зачем вы здесь?

Волшебная фея усмехается.

— А ты снова не очень-то вежлива, Ирин. Чтобы еще раз доказать тебе, что я не просто чокнутая старуха. Я здесь, чтобы подтолкнуть тебя. Ты ведь знаешь, что должна поговорить с учителем.

— Не могу, — отрезает Ира. — Я не переживу, если он никогда не простит меня. И вообще, кто вы такая, чтобы говорить мне, что я должна делать, а что нет?

— Все ты можешь. И вообще, ты еще не догадалась, кто я?

— Нет!

— Надо же, ты еще тупее, чем я думала…

— Так-так! Давайте без оскорблений!

— А что, ты ведь, и сама считаешь себя дурой, разве нет?

— Сама себя я могу, как угодно, называть!

— Уж поверь, я могу говорить о тебе, что захочу. У меня на это такое же право, как и у тебя. Сейчас я покажу тебе, кто я, если позволишь, — старуха открывает крышку фортепиано, подмигивает Ире и, подумав секунду, начинает играть.

Глаза Иры распахиваются. Она не верит ни своим глазам, ни ушам. Потому что старуха… эта старуха играет точь-в-точь, как она сама. Она играет симфонию, которую Ира написала просто так, ради забавы еще в тринадцать лет и забросила в шкаф, забыв о нем. Почти.

Ира не играла это произведение никогда. Ни одной живой душе. Она желала, забыть о своем музыкальном творчестве. Оно напоминало ей о родителях. А она не хотела. Не хотела вспоминать своих мучений в музыкальной школе. Никогда. Никогда в жизни и после нее. Нет…

Но память вновь вспоминает тот урок с арбузом.

«Ты снова совершила ошибку, Ирин! Неужели, мы ошиблись, ты все-таки бездарна»

Она вспомнила, так звал ее отец. «Ирин».

— Теперь ты знаешь, — произносит та Другая Ирин медленно, почти по слогам, когда заканчивает играть. — Ты ведь понимаешь, что при Аниу я не могла этого открыть. Но сейчас мы одни. И я готова все тебе рассказать.

— Мне хочется, чтобы это было сном, — шепчет Ира. — Всего лишь сном.

Старуха усмехается.

— Что, тяжело видеть себя такой дряхлой и страшной? Да, конечно, я уже не та, но для своего возраста неплохо сохранилась, — она улыбается и смотрит Ире прямо в глаза. И только теперь, только в этот момент Ира начинает узнавать в старухе саму себя.

— Я действительно могла бы догадаться раньше, если бы только это не было настолько невероятным, — говорит Ира. — Все эти твои дурацкие шуточки, и то, как мы терпеть друг друга не можем. Я словно смотрела на себя со стороны все это время, и, естественно, мне это не нравилось…