Чтение онлайн

3 часть. «Дом — это там, где вас поймут.»

Ире казалось, что она полностью готова к разговору со своим учителем. В те последние дни в Стокгольме, а потом в самолете Ира успела проиграть в голове все сценарии этого разговора, приготовила все реплики, которые могут ей понадобиться. Она почти успокоила себя.

Но всё рухнуло, как только они сошли с самолета и встретились с Евгением Александровичем. Ира смотрела на него, уже немолодого, задавленного заботами, с опущенными плечами, но такого счастливого при виде дочки. Она смотрела, как бежит ему навстречу Аня, как она смеется и плачет, а он обнимает ее и гладит по голове.

“Аня — самое дорогое, что у него есть. Я никогда не значила для него столь же много. И никогда не буду. Пора бы уже смириться с этим, старая глупая Ира. Разве могу я причинить ему такую боль, нанести такой удар? Если я потеряю его расположение, его уважение, как мне дальше жить?”.

Эти немые вопросы парализовали Иру. Она казалась себе тряпичной куклой. Такой же глупой, пустой, беспомощной.

И когда Евгений Александрович радостно воскликнул: “Привет, Ира!”, она смогла выдавить только дрожащее: “Здравствуйте”. И даже улыбнуться у нее толком не получилось. Она осознала в тот момент страшную истину.

“Я не смогу сказать ему. Не смогу выдержать с ним даже минуты в одной комнате после того, как ему станет все известно. Я просто сразу упаду и умру. Не очень-то героическая смерть, а, Ир?”.

До этого они с Аней договорились, что не станут обрушивать на отца эту новость сразу после приезда и подождут следующего дня. И вот этот день наступил.

Ира сидит в старой квартире своих родителей. Она только что поговорила по телефону с Сережей и пообещала ему, что придет завтра в гости. Она отважилась на этот опрометчивый поступок по одной лишь причине:

“Завтра меня все равно не будет в живых. После разговора с ним от меня и мокрого места не останется. Я либо сама откину копыта, либо Евгений Александрович мне поможет”.

Звонок в дверь. И она медленно идет открывать. На какой-то момент Иру пронзает ужас — а вдруг Аня привела отца с собой? Ведь тогда отступать уже будет некуда.

Схватившись за волосы, Ира открывает дверь. К ее великому облегчению, Аня пришла одна.

— Ты готова? — спрашивает она вместо приветствия.

Ира шумно выдохнула, и ей показалось, что изо рта и носа у нее валит дым.

“Наверное, я уже загорелась изнутри”, — делает она логичное заключение.

— Вообще-то… не очень.

— Поехали, подготовишься по дороге.

— Подожди, Аня. Пожалуйста. Может, все-таки зайдешь? — спрашивает Ира умоляющим тоном.

Аня только пожала плечами и вошла в коридор.

— Чем дольше ты будешь собираться, тем страшнее тебе станет, — заявляет она. — Тем более, вчера я уже немного подготовила папу.

— Что значит “подготовила”? — Ира ощущает теперь, как внутри у нее все холодеет. При слове “подготовила” в ее голове рождаются реплики вроде: “Знаешь, папа, а Ира-то лесбиянка!”.

— Ну, я рассказывала ему, как хорошо мы провели время в Стокгольме. Рассказывала о том, какая ты хорошая, умная, талантливая и веселая. Я сказала, что мне ни с кем раньше не было так весело и хорошо, и все такое прочее.

— И… как он отреагировал? — Ира опускается на диван, почувствовав, что силы все-таки оставляют ее.

— Нормально. В общем-то. Сказал, он очень рад, что мы нашли общий язык. Сказал, что ты действительно замечательный человек.

— О-о-о, уверена, если мы скажем ему правду, он изменит свое мнение на этот счет!

— Ира, да что с тобой? Возьми себя в руки. Отец рассказал мне нечто очень странное, — Аня садится на диванный подлокотник. — Ему снился сон.

“Уже плохо”, — думает Ира.

— И в этом сне он с точностью описал сцену… ту сцену, которую мы видели с тобой в церкви. О том, как мы все поругались, а ты ушла. Он ничего не помнит из того, что говорил во сне, говорит только, что его напугал собственный гнев по отношению к тебе, и что он никогда не поступил бы подобным образом, не стал бы кричать на тебя. Это навело меня на мысль. А что, если наша Волшебная фея была не совсем права? Что если какая-то часть памяти моего отца из другой вероятности перешла к моему отцу в этой реальности?

— Ох, не знаю. Не нравится мне все это…

— Это еще не все. Отец нашел в старом альбоме фотографию, на которой изображены мы втроем на твоем выпускном.

— Но этого не может быть! Ведь вас там не было!

— Вот именно. Это фотография из другой вероятности. Как та, что мы нашли в Стокгольме. У меня возникло огромное желание тут же рассказать отцу обо всем, но я решила сделать это вместе с тобой. Поэтому собирайся скорее, Ирин. По всему выходит, что мой отец тоже завязан в этом круговороте. Вполне возможно, что он тоже должен исправить что-то.

Но Ира не может сдвинуться с места. Ее снова сковывает парализующий ужас. Она ничего не может сделать. Она считала себя сильнее. А теперь ведет себя как школьница.

Она так живо рисует себе его огорченное лицо.

“Я так старалась всегда не огорчать его. Я разучивала произведения как безумная, чтобы не допустить ни одной ошибки, чтобы заслужить его одобрение. Как же я могу теперь причинить ему такую боль?”.

Возможно, он даже будет кричать. Возможно, он даже скажет, что она разочаровала его.

Ира чувствует, что не может дышать. Какой-то спазм сдавливает горло, словно у нее астма.

— Идем? — спросила Аня. — Отец будет дома часа через полтора…

— Не могу, Аня. Правда не могу.

— Да брось, Ира! Вставай же! — Аня потянула Иру за руку, намереваясь поднять с дивана. Но Ира словно сделалась каменной.

— А что, если это и будет ошибкой?! — восклицает. — Что, если ему нельзя знать ни о чем?! Что если та чокнутая старуха просто чокнутая и не более того?!

Аня выпускает ее руку. Хмурится.

— Мы должны сказать ему, ты ведь знаешь. Потому что рано или поздно он все равно догадается… Если только, конечно…

Она хотела сказать: “Если только, конечно, ты не захочешь прекратить все это”, но не смогла произнести этого вслух.

Ира молчит. Она тоже не хочет произносить этого вслух, хотя и понимает, что Аня имеет в виду. И она не отрицает. Ей так страшно. Ей просто очень страшно.

— Хочешь сказать, что ты готова бросить меня, лишь бы не упасть в глазах отца? — спрашивает Аня, и голос ее отдает металлом.