Чтение онлайн

расстановка «линейных» для резервного порядка дивизии перед началом учения.

Представьте себе кавалерийскую дивизию, которая становится в резервный порядок

по «линейным»! Мало того, лицо, носившее громкий титул «помощника командующего

войсками по заведованию кавалерией», утверждало, что расстановка линейных — важное

занятие и что от правильности первоначальной постановки дивизии в резервный порядок

зависит все дальнейшее учение. Хороши взгляды старого кавалерийского генерала с

репутацией «выдающегося» кавалериста!

Правда, впоследствии взгляды эти сильно эволюционировали в сторону подвижности

и гибкости строя. Но по существу они остались все же линейными, фигурными и мало

пригодными для современной войны. Кавалерия, перешедшая с 1895 года в руки Великого

172

Электронное издание

www.rp-net.ru

Князя Николая Николаевича, в течение 10 лет проделывала то, чего она не может делать в

современной войне и вряд ли делала это и прежде, если не принимать Фридриховских

«плацевых» упражнений, коими он развлекал иностранцев, за боевую действительность. Но

критика в военном мире не процветала, а тем более критика действий Великого Князя. А

потому кавалерия бросилась в 1895 году ревностно изучать требования Великого Князя —

Генерал-Инспектора кавалерии. На смотры его посылались делегаты, кои привозили в свои

части: чертежи перестроений с командными словами, разные сноровки, а также особенности

Великокняжеских требований. Уже летом 1895 года по рукам ходили и были нарасхват в

кавалерии листки и целые тетради с чертежами «немых» учений полка, бригады и дивизии.

Начальники всех рангов изучали с трепетом эти чертежи, команды и сноровки, чтобы

«потрафить» грозному Инспектору. А Великий Князь действительно держал себя сурово и

неприступно, как человек не от мира сего, как полубог, но и как единственный носитель

каких-то кавалерийских истин и откровений.

Впоследствии для меня было ясно (особенно после Англо-Бурской войны), что наша

кавалерия идет ложным путем, увлекаясь плацевыми картинками, совершенно

неприменимыми в современном бою. Но тогда я заразился общим трепетом, тем более

понятным, что мне, как артиллеристу, кавалерийское дело было известно только по книжкам.

Помню, с какою неуверенностью я выехал на первое учение кавалерийской дивизии,

как священнодействовал, расставляя «линейных», с каким волнением ждал начальства и

начала учения. Мне хотелось проверить мои теоретические познания и поучиться

приложению теории на практике. Это было тем более легко на первых порах, что по своей

должности адъютанта Штаба дивизии я был скорее простым наблюдателем учения. Но

каково же было мое удивление, когда я скоро заметил, что при всем моем невежестве в

кавалерийском деле вообще и в дивизионном учении в частности из всех присутствующих на

учении чинов я — самый знающий!

Не помню — порадовало ли меня тогда это открытие; но хорошо помню, что я хотел

учиться, а не учить других.

Как сейчас вижу себя, штабс-капитана конной артиллерии, причисленного к

Генеральному Штабу, в центре группы начальников объясняющим перестроения резервного

порядка.

Вспоминаю это не с гордостью, а с горечью, тем более что такое явление, такая

необходимость преследовала меня без перерыва всю службу? Почти 25 лет, из года в год, изо

дня в день я наблюдал невежество верхов! И какое невежество? Не только то, о котором я

говорил выше, т. е. отсутствие военной доктрины и широкого понимания сути военного дела,

но даже невежество узкое «уставное»!

173

Электронное издание

www.rp-net.ru

Одной простой, бесхитростной добросовестности было достаточно, чтобы овладеть

делом, сделаться хозяином и господином положения.

И так во всех случаях, на всех должностях!...

Мне скажут: «ну вот, и хорошо: значит добросовестный и деловой человек мог и

вершить все дела и улучшать их во всех случаях?»

О нет, это далеко не так. Старшие (начальники) подчинялись младшим, как

пассажиры подчиняются шоферу автомобиля — пока он везет их по избранному пути к

намеченной цели. Подчинялись ради своих удобств и благополучия, видя, что дело идет

хорошо и что они избавлены от той работы, которая требует иногда значительной энергии и

беспокойств. Но критика верхов и вообще все то, что могло вносить неудобства жизни и тем

более риск для карьеры, не допускались.

«Хотите ломать себе шею — ломайте сами, но меня не вмешивайте: наше дело —

исполнять приказанное».

Так обыкновенно говорил начальник тому ретивому подчиненному, который

подстрекал его на протест, возражение, доклад о существенных потребностях войск!

Подчинение, вернее — отдача себя в руки младших, наблюдалось в русской армии

очень часто. Стоило младшему быть ретивее к делу, как он тотчас же «седлал» своего

вялого, ленивого, эпикурействующего или легкомысленного начальника. Явление это

приписывалось особенно офицерам Генерального Штаба. Но это не совсем верно: такое

явление было везде, где начальник хуже подчиненного знал свое дело и положение вещей во

вверенной ему части. Так брали своих начальников «в руки» господа заведующие

хозяйством в полках, адъютанты, делопроизводители и другие шустрые и деловитые люди.

Особенно часто это бывало с командирами — «гастролерами», т. е. теми, кои командовали

полками короткое время или были очень молоды и неопытны в жизни и службе (офицеры

Гвардии и Генерального Штаба), или просто были ленивы, или легкомысленны и не