Чтение онлайн

повторяю: их было мало и большинство из них предпочитало молчание (в их числе и генерал

*

Поражение под Фридландом было так велико, что когда на Военном Совете Император Александр поставил

вопрос: продолжать ли войну или просить мира, то брат его Константин высказал мнение, что продолжение

войны было бы равносильно уничтожению Армии. «Если Ваше Величество дадите каждому солдату по

пистолету и прикажете выстрелить в себя — результаты будут те же, что и при дальнейшей борьбе с

противником».

**

Плевна есть удивительный образчик бездарности верхов и общей неготовности Армии.

***

1812 год — есть целый ряд поражений русского оружия, не исключая и Бородина.

180

Электронное издание

www.rp-net.ru

Алексеев — впоследствии фактически Верховный Главнокомандующий русскими армиями,

если только его можно причислить к группе лиц, понимавших действительность, в чем,

впрочем, я сильно сомневаюсь). Еще меньше было число — дерзавших делать литературные

или иные выступления, критикуя существующие порядки. Да и эти выступления делались

весьма осторожно, стараясь не навлечь на себя гнев верхов. Им многие сочувствовали, но

сами молчали. Однако, большинство приспособлялось к существовавшим порядкам и

старалось угождать начальству, заботясь прежде всего о своей карьере. При всем том, они

были мозгом армии, но мозгом, не управлявшим движениями рук и ног военного организма,

а покорно повиновавшимся общему необдуманному и фатальному движению... движению

русского великана на глиняных ногах!

Из галереи офицеров русского Генерального Штаба я ограничусь краткой

характеристикой лишь лучших типов или тех, на долю коих выпала заметная доля в русской

трагедии.

Генерал А. К. Пузыревский — начальник штаба Варшавского военного округа в 90-х

годах прошлого столетия — высокообразованный и талантливый военный историк, критик,

интересный лектор и остроумный собеседник. Как военный критик, искал истины военного

дела в духе и воспитании; но, как и другие искатели правды, не умел или не мог обратить

слова в жизнь. Чутье было, попытки были, но не больше. Впрочем, надо сказать, что его

весьма не любили на верхах и потому не давали «хода»: должность Помощника

Командующего войсками округа дана была ему перед смертью.

Генерал М.И. Драгомиров настолько известен, что о нем распространяться не

приходится. Тоже — большая эрудиция, красноречие и вытекавшая из этого

самоуверенность. То же чутье настоящего дыхания жизни; то же понимание значения

духовного элемента на войне и воспитания в мирное и военное время. Но наряду с этим —

совершенно ненужное добавление: какая-то оригинальность речи и обращения с людьми,

затемнявшая сущность дела и придававшая несерьезный оттенок серьезным делам. Кроме

того, генерал Драгомиров, видимо, не вполне разбирался в людях: сам он сознался, что

«проглядел Р.И. Кондратенко» — героя Порт-Артура, а мы знаем, что он, именно он

выдвинул (тащил за собою) Сухомлинова, начального героя мировой войны! О людях

прежде всего судят по делам их. Генерал Драгомиров оставил после себя много хороших

слов, но будучи Начальником Академии Генерального Штаба, он не поставил эту Академию

на практическую полезную для России ногу и не создал военной доктрины, в которой так

нуждалась наша Армия. Занимая высокий пост, не провел в войска правильных идей

воспитания, хотя и улучшил обучение в своем округе. Критикуя русские порядки, он не

трогал существа дела и не требовал (как мог это делать) коренного изменения всех условий

181

Электронное издание

www.rp-net.ru

жизни и службы Армии. Поэтому, в конце концов, невзирая на все его достоинства, он не дал

русской Армии того, чего она вправе была от него ждать.

На генерале Поливанове я остановлюсь дольше потому, что некоторые считают его

«либералом» и «кадетом». Я отрицаю и то и другое.

Это просто был — приспособляющийся человек.

Я знал полковника Поливанова в бытность мою в Академии (1893–95 года). Это был

тщательно одетый, тщательно причесанный и даже «прилизанный» лысеющий человек, с

осторожной, бесшумной походкой и мягкими, закругленными движениями. На лице его была

гримаса, гармонирующая со всею его несколько натянутой фигурой, напоминавшей

beaumond`ного «пшюта». Звука голоса его я тогда не слышал: лекций он не читал, речей не

говорил. Но впоследствии я убедился, что и голос его был тихий, осторожный и вкрадчивый,

как и фигура. Ничего открытого, смелого, энергичного в ней не было. Не было и в его

деятельности ничего, что характеризовало бы борца или, по крайней мере, смелого и

правдивого критика дурных сторон русской военной и тем более общей жизни.

После Маньчжурской войны, когда неготовность русской армии обнаружилась с

исключительной ясностью, я пытался расширить свою критику и хотел поместить несколько

статей в официальной военной газете «Русский Инвалид», редактором которой в то время

был Поливанов. Статьи касались: привилегий гвардии, бесправия армейского офицера;

недопустимости непрерывного увлечения формою одежды, необходимости учесть опыт

войны и изменить уставы, подготовить и изучить свой тыл — как ближайший (обозы), так и

дальнейший — базу. Через генерала Паренсова (довольно известный военный писатель) я

получил отказ Главного Редактора, с добавлением: «из пушки, да по воробьям!»

Если мои статьи генерал Поливанов случайно, конечно, уподобил выстрелам из