Чтение онлайн

пушки, то вопросы, ими затронутые, никак нельзя считать «воробьями»... Я понял, что

генерал Поливанов такой же «непротивленец», как и большинство, и вовсе не желает

рисковать своею удобною и хорошо оплаченною должностью. Если впоследствии генерал

Поливанов присоединился к мнению людей, желавших реформ, то это делает ему честь, но

не меняет его прошлого — полного непротивленства и даже «преклонения» перед верхами.

В последнем меня убедил следующий маленький факт:

В 1906 году я приехал на несколько дней в Петербург. В те дни я был уже объектом

многих репрессий сверху. Мои статьи во многих газетах (я писал, где только печатали)

сильно раздражали Петроградских «заправил». Мне передавали, что мои статьи называют

«неприличными» (еще бы! скандал в благородном семействе) и что надо мною собирается

серьезная гроза.

182

Электронное издание

www.rp-net.ru

Мне ставили в вину не только содержание статей и их форму (она была простая и

прямо вела читателя к сути дела), но и то обстоятельство, что все статьи, без всяких

исключений, были подписаны полной фамилией и чином.

Короче говоря: я был уже в серьезной опале.

В первый же день по приезде я встретил на улице ротмистра А.Д. Далматова —

молодого офицера, служившего тогда в офицерской кавалерийской школе. Офицер этот в ту

пору ничем не был известен, кроме фотографии, которой владел весьма хорошо.

В 1904 году он снимал мои опыты по переправам кавалерии через реки, и отсюда

пошло наше знакомство. Разговаривая с ним на улице, я узнал, что теперь он часто бывает во

дворце, где фотографировал Государыню и Наследника Престола. Вдруг мой собеседник

начал усиленно кланяться кому-то через мое плечо. Я быстро повернулся и увидел

расплывшееся в сладкую улыбку лицо генерала Поливанова, кланяющегося крайне

приветливо моему собеседнику. При моем повороте лицо Поливанова быстро изменило свое

приветливое выражение на сухое и надменно-холодное...

— Что это за дружба с Поливановым? — спросил я Далматова.

Да он тоже часто бывает в Царском Селе и я там его встречаю.

«Так недурно! — подумал я, — генерал Генерального Штаба сух с полковником своей

корпорации или просто с полковником русской Армии, ибо этот полковник в “опале”, но он

изысканно любезен с молодым офицером-фотографом, имеющим доступ в Царский дворец!»

Выступления генерала Поливанова в Государственной Думе не имели и следа

протеста существовавшим в России порядкам. Он только не плевал в лицо Государственной

Думе, как это делали другие, и не отказывался отвечать на ее вопросы.

Это-то обстоятельство и было принято: одною стороною — как либерализм, а

другою — как подвиг и достоинство.

Помню еще, как в 1905 году я встретился с Поливановым у Паренсова. Речь шла о

подготовке Армии и о будущих назначениях. Долго я не вмешивался в разговор старших,

наконец не выдержал и стал горячо доказывать необходимость различать главное от

второстепенного, а потому — вред увлечений внешностью, всеми излюбленными у нас

парадами, неумеренной выправкой, муштрой, формами обмундирования, картинками на

смотрах и учениях...

Я говорил, что воинская красота, выправка и вся внешность должны быть не целью, а

следствием всех занятий, всех требований службы, всего уклада жизни; но что сами по себе

занятия и все требования должны иметь строго практическое значение; они должны прежде

всего воспитывать военного, развивая в нем необходимые качества — мужество, стойкость,

находчивость, решимость, самоотверженность, добросовестность и сознание общности дела,

183

Электронное издание

www.rp-net.ru

и давать знания, применимые в будущей войне. «Внешность, — говорил я, — есть последнее,

а не первое дело. Можно быть очень красивым и выправленным и позорно не знать своего

дела. Красоту и выправку я не отрицаю, но только до тех пор, пока они не идут в ущерб

главному: нужен сначала прочный фундамент и хорошие стены, а потом уже краски и

картины... У нас же, как у кухарок и горняшек: на голове шляпка с цветами, лентами и

перьями, в руках пестрый зонтик, а белье грязное и ноги немытые...»

Поливанов сделал кислую гримасу и с подъемом в голосе изрек: «Когда генерал

Дрентельн * смотрел войска, он требовал, чтобы штыки были выравнены и не шевелились. В

такой части все будет хорошо!»

Да, — ответил я, — штыки не колыхались, винтовки звенели на приемах, а

Севастополь сдали в 1856 году, Плевну имели. Маньчжурскую войну с треском проиграли,

хотя и прежде и теперь исповедуем неизменно все атрибуты выправки и муштры, без

должного внимания к существу военного дела.

На этом наш разговор закончился, ибо мои собеседники вовсе не хотели «нервить»

себя такими разговорами: они были скорее «молчальниками» и «непротивленцами», на

худой конец — любили «побрюзжать» для пищеварения, а вовсе не отстаивать с пеною у рта

или вообще горячо какие-либо убеждения.

По-моему, генерал Поливанов не был находкой на министерском посту. А потому,

когда в 1911 г. А. И. Гучков — тогда председатель Государственной Думы спросил меня: как

я смотрю на комбинацию: Сухомлинов — Поливанов, то я резко ответил: «Гнать обоих, и

чем скорей, тем лучше!»

Я с вами не согласен,— возразил Гучков,— эта комбинация очень хороша:

Сухомлинов умеет обращаться с «сферами», а Поливанов — дельный работник.

Но когда тот же А.И. Гучков встретил меня в августе 1914 года в Остроленке, то

первые его слова были: «Вы были правы!»...

Как всегда,— ответил я,— ибо принадлежу к числу людей, не обманывающих ни себя,