Чтение онлайн

Этимологически значение этого слова – хорошая смерть. На практике оно используется для обозначения добровольно принимаемой кончины с помощью средств медицины и с целью положить конец страданиям неизлечимо больного человека; эвтаназия – это смерть с медицинской помощью. Так же как евгеника, эвтаназия после гнусностей, творимых нацистами, оказалась дискредитированной, однако выбирается из этого положения несколько успешнее, чем первая. Очевидно, это происходит из-за того, что с эвтаназией, разумеется осуществляемой под строгим контролем, все-таки возникает меньше проблем, чем с евгеникой. Во-первых, она касается не вида в целом, а лишь отдельных индивидуумов, во-вторых, она применяется только к неизлечимо больным, по их личной просьбе (добровольная эвтаназия) или, в случае, если они сами не в состоянии эту просьбу сформулировать, по просьбе их близких (не добровольная эвтаназия). Мне кажется, в этом явлении больше прогрессивного, чем опасного. Если медицина не в силах нам помочь, почему бы ей не помочь нам умереть? Хотя одна опасность все-таки существует, и заключается она в систематическом уничтожении наиболее тяжелых больных. Что должно стать лишним поводом к принятию закона по ограничению эвтаназии и строгому контролю за ней, как и должно быть во всяком правовом государстве.

Я, чаще всего рассматриваемое как объект сознания. Не столько то, что я есть, сколько то, чем я себе кажусь; не столько Я в именительном падеже, сколько в косвенных («Я себя знаю», «Мне грустно» и т. д.); не столько трансцендентальный субъект, как полагал Гуссерль, сколько трансцендентный объект безличностного сознания, как считал Сартр («Трансцендентность Эго», Выводы: «Эго – не свойство сознания, а его объект»; см. также «Бытие и ничто»). Я может быть субъектом мысли лишь в той мере, в какой мысль допускает, что у нее есть субъект; поэтому Я — это ничто.

Не любовь к себе, а неспособность любить кого-либо другого или способность любить другого исключительно ради собственного блага. Вот почему я считаю эгоизм одним из смертных грехов (любовь к себе, на мой взгляд, скорее добродетель) и принципиальной основой всех прочих грехов.

Одновременно эгоизм – одна из определяющих тенденций человеческой природы. Его преодоление достигается либо усилием, либо любовью, т. е. добродетелью или благодатью.

Отнюдь не культ собственного Я. У Стендаля, который ввел этот термин в широкое обращение, это скорее благожелательное и проницательное самоизучение, самоанализ, самоуглубление и самосовершенствование, одним словом, не культ Я, но его культура.

Стремление ставить себя в центр всего. От эгоизма отличается принадлежностью к более интеллектуальному измерению. Эгоизм предосудителен, тогда как эгоцентризм может рассматриваться скорее как иллюзия или ошибка в оценке перспективы. Именно через призму эгоцентризма непосредственно воспринимает мир ребенок или идиот.

Лекарством от эгоцентризма будет смещение взгляда, его децентрирование; противоположностью – универсализм.

Всякое учение, позволяющее судить об истине только посвященным. Противоположностью эзотеризму является Просвещение, а его ближайшим родственником (почти всегда) – оккультизм. Это «научный» обскурантизм, или обскурантизм, претендующий на статус науки.

Принадлежащий исключительно посвященным или специалистам. Сам по себе этот термин не имеет уничижительного значения, но он его приобретает – и на совершенно разумных основаниях, – в случае, если посвящение доступно немногим и особенно если оно требует предварительно уверовать во что-то. Тогда эзотерическое знание означает подчинение универсального частному, школы – секте, а ума – гуру.

Относящийся к сущности (eidos) или сущностям. Термин, употребляемый в феноменологии.

Все видимое – зрением или духовным зрением: форма, идея, сущность. Правда, непонятно, почему при этом обязательно пользоваться греческим словом?

Философское учение, считающее исходной точкой не столько бытие или понятие, сколько индивидуальное существование – экзистенцию (именно поэтому Паскаля и Кьеркегора часто называют предтечами экзистенциализма); в частности, согласно знаменитой формулировке Жан-Поля Сартра, всякое учение, для которого «существование предшествует сущности». Что это означает? Что человек не является прежде всего обладателем сущности, которая предшествовала бы ему и пленником которой он бы был, но что он существует «до того, как может быть определен через то или иное понятие» и будет (если станет возможно говорить о его сущности в прошедшем времени) тем, чем выберет быть. Это означает, что он абсолютно свободен: «Что значит здесь утверждение, что существование предшествует сущности? Оно значит, что человек сначала существует, оказывается, появляется в этом мире и лишь затем определяет себя. С точки зрения экзистенциализма человек не поддается определению до тех пор, пока он ничто. Он становится чем-то лишь позже, и становится таким, каким сам себя делает. Поэтому нет человеческой природы, как нет и бога, который ее измыслил бы […]. Человек всегда лишь то, что он сам из себя делает» («Экзистенциализм это гуманизм»). Вот почему экзистенциализм – философия свободы в метафизическом смысле слова, и притом в одной из самых радикальных ее форм.

Остается выяснить, подходит ли нам эта философия. Как человек может существовать, делать что-либо или выбирать что-либо, изобретать самого себя или планировать самого себя до того, как быть кем-то или чем-то? Разве можно сказать о новорожденном, что он ничто? И как относиться к тому, что быть тем, кто ты есть, подразумевает лишь ситуацию, которую нам предстоит преодолеть, а вовсе не определение, хотя бы частичное, исключающее выход из него (поскольку любое изменение предполагает изменение себя)? «Каждая личность есть абсолютный выбор себя», – пишет Сартр в «Бытии и ничто». Никогда не смогу с этим согласиться и в это поверить. Как можно выбирать до того, как быть? И какой смысл в различении, в настоящем времени, между тем, что я делаю и чего хочу, и тем, что я такое есть? Существовать значить быть в действии и в ситуации: сущность и существование в настоящем времени суть одна и та же вещь. Разумеется, в нашем воображении и в наших мыслях это не выглядит таковым: мы живем с ощущением того, что мы такие, какими нас сделало прошлое; нам кажется, что мы выбираем, каким сделать свое будущее. «Сущность это то, что было», – говорит Сартр в «Бытии и ничто»; напротив, экзистенция это то, чего пока нет, то, что стремится к будущему, то, что будет, если я захочу и сделаю это. «Свобода стремится к будущему, она определяется целью, которую рисует перед собой, иными словами, тем будущим, которым ей предстоит стать» («Бытие и ничто»). Однако различение между сущностью и экзистенцией в этом случае имеет смысл только для сознания, способного осмыслить прошлое и будущее, но никак не для реальной действительности, существующей исключительно в настоящем; в том настоящем, частью которого, хочет оно того или нет, является сознание. Воспоминание существует только в настоящем времени. И разве может настоящее не быть тем, что оно есть, или быть другим? Сартр, сохраняя последовательность мысли, поясняет, что свобода возможна не как бытие, а лишь как небытие, что лично мне всегда казалось в достаточной степени опровергающим само себя. Получается, что свобода, понимаемая в подобном абсолютном смысле, возможна лишь при условии своего несуществования. Экзистенциализм, таким образом, это гуманизм, существующий исключительно в нашем воображении.

Но означает ли это, что нам следует вернуться к эссенциализму, навсегда замкнувшись в себе и признав, что экзистенция, т. е. наше существование, – всего лишь следствие сущности? Вовсе нет. Сущность и существование в настоящем времени составляют единое целое и не способны предшествовать одно другому. Следовательно, ни экзистенциализм ни эссенциализм не правы: экзистенция точно так же не предшествует сущности, как сущность не предшествует экзистенции. Они существуют только в единстве, в одном и том же мире, в одном и том же настоящем, и это и есть существование.

Учение, обращенное ко всем, в том числе к тем, кто находится вне (exo) той или иной школы или группы. Противостоит эзотерическому, или акроаматическому, учению, обращенному исключительно к посвященным или узким специалистам. Следует отметить, что государственная школа, обретая светский, бесплатный и обязательный характер, стремится ограничить значение этого понятия, ибо работает с учениками вообще, а не с учениками той или иной школы, и готовит граждан, а не посвященных.

Предосудительная (в случаях, когда ее желательно избежать) или забавная (в случаях, когда она допускается намеренно) двусмысленность речи. Например, такой вот диалог:

– Папа, я не люблю бабушку!

– Закрой рот и ешь что дают!

Помню, в детстве подобные шутки служили нам источником буйного веселья…

Кант называет «трансцендентальной двусмысленностью» ошибку рассуждения, заключающуюся в смешении чистого объекта познания с помощью рассудка (ноумена) с объектом познания с помощью органов чувств (феномена). В эту ошибку впадали и Лейбниц, стремившийся «интеллектуализировать феномен», и Локк, стремившийся «сенсуализировать все рассудочные понятия». Допускать трансцендентальную двусмысленность значит смешивать в процессе познания чувственное и умопостигаемое – вместо того чтобы использовать то и другое, что, конечно, подразумевает необходимость проведения между тем и другим четкого различия.

Экивок – почти полный синоним двусмысленности с некоторым усилением негативного аспекта. Экивок – это добровольная, зловредная или опасная двусмысленность. Двусмысленная ситуация, складывающаяся, например, между мужчиной и женщиной, может быть не лишена очарования. Та же ситуация, сводимая к экивокам, скорее всего, будет выглядеть неловкой или сомнительной. Экивок – двусмысленность с дурными намерениями или в дурной интерпретации.