Чтение онлайн

– У него две мачты: грот и бизань, - продолжал штурман.
– Так же называются и паруса.

Перед глазами ребят возникли высокие мачты и надутые ветром паруса.

– Еще кливер, - продолжал звучать голос штурмана, и от носа к верхушке грот-мачты на рисунке взвился узкий треугольный парус.

Под носом катера закипела вода. Соленый ветер моря прошумел над их головами, и поплыли назад берега с маленькими домами, деревьями, заборами. Впереди их ждало море...

Глава 8

КАТЕР С БРОНЕНОСЦА "ЧЕСМА"

Солнечным блеском слепит глаза поверхность реки. Легкая шлюпка, повинуясь упругим толчкам трех пар весел, скользит по ней вперед и вперед. Куда вперед и что там впереди, гребцам не видно. Туда смотрит рулевой. Он направляет шлюпку, а дело гребцов - заносить и опускать тяжелые весла.

– Шабаш!
– командует Глеб Степанович с кормы. Ребята уже знают, что по этой команде нужно перестать грести, быстро выбросить весла из уключин и уложить их вдоль бортов.

Шлюпка продолжает скользить по инерции и вдруг погружается в тень. Руки и спины охватывает прохлада. Она приятна, но почему-то тревожит. Никита оглядывается. Над шлюпкой, приближаясь, нависает высокая серая стена. Ближе, ближе... Солнечные блики, отражаясь от воды, качаются на ней, исчезая и появляясь вновь. Теперь уже видно, что она не совсем серая. Местами сквозь облупившуюся краску проглядывает коричнево-красная ржавчина.

– Вот он, броненосец "Чесма", - негромко говорит Глеб Степанович.

Его торжественный голос заставляет сильнее стучать сердца и почему-то сжимает горло. Кажется уже, что ржавчина на стене - не ржавчина, а кровь. Засохшая матросская кровь.

– Приготовиться подать конец!
– командует штурман и, запрокинув голову, кричит: - Эге-ге-гей, на палубе!

Андрей быстро пробирается на нос шлюпки и, вытянув руки, смягчает толчок о борт броненосца. Высоко над их головами появляется чье-то лицо, затененное козырьком фуражки.

Скользит по стальному борту и падает в шлюпку конец тонкой веревки с привязанным к нему продолговатым мячиком. Никита думает, что за эту веревку нужно привязать шлюпку, но Андрей вытаскивает из-под банки (Никита уже знает, что скамейки на шлюпке называются банки) толстую веревку и быстро привязывает ее к тонкой, опущенной сверху. Веревка ползет вверх. Навстречу, раскручиваясь, падает веревочная лестница с деревянными перекладинами.

– Пошел наверх!
– командует штурман.

Андрей, ловко перебирая руками и ногами, исчезает где-то наверху. За ним не очень уверенно карабкаются остальные ребята. Высоко, да и веревочный трап болтается из стороны в сторону.

– Держись крепче! До палубы высоко, до воды далеко!

На палубе их встретил пожилой моряк. Он смотрел из-под козырька черной морской фуражки, чуть надвинутой на лоб, пошевеливал седыми с желтизной усами, как будто пересчитывал. Когда на палубе показался Глеб Степанович, старик расправил плечи и вскинул ладонь к виску:

– Здравия желаю, товарищ штурман!

Штурман кивнул непокрытой головой, но, взглянув в лицо моряка, протянул ему руку:

– Здравствуй, Максим! Все служишь, старый краб?

– Какая уж тут служба! Дослуживаю. Корабль на слом - я в отставку, вздохнул старик.
– А ты, Степанович, на гражданке? Плаваешь аль на берегу? Больно молода у тебя команда.

– Уволился на гражданку. Плавал на "Канаде". Маленько повоевать пришлось. М-да... Пока на берегу. А с командой этой я к тебе пришел катер принимать.

– Так это тебе, Степанович? Тут рассыльный бумагу принес насчет катера. Ну хоть в добрые руки отдаю. Пошли, принимайте.

Ребята о чем-то шептались с патрульным.

– Глеб Степанович, - сказал Андрей, - ребята просят, нельзя ли броненосец осмотреть?

– Покажешь свое хозяйство?
– спросил штурман.

– Это можно. Только показывать не больно есть чего. Орудия поснимали, да и многие дельные вещи* свезли. Разве что каюту да кубрики? Ну, айда за мной, молодцы.

_______________

* Имеется в виду палубное оборудование.

Он повернул железную ручку в стене надстройки, и перед ними бесшумно открылась толстая стальная дверь. Ребята потянулись в узкий коридор, очень темный после солнечной палубы.

– Заходите в каюту, - пригласил Максим, открывая тускло блестящую полированную дверь. Каюта освещалась через круглый иллюминатор. Ленька провел рукой по такой же, как дверь, полированной стене.

– Тик это, - сказал Максим.
– Каюты деревом таким обшивали, тиком.

– Тут что, матросы жили?
– спросил Карпа и отодвинул тяжелую занавеску, закрывающую пустую койку.

Максим шевельнул усами.

– Ишь чего захотел. Каюты для господ офицеров. Разве на восемь сот нашего брата кают понаделаешь? Никакого корабля не хватит. Идем, покажу, где матросы проживали.

Они долго шли по коридорам и крутым трапам, пока не втиснулись в низкий кубрик, еще более темный, чем коридор. От стальных необшитых стен и нависшей над головой палубы тянуло холодом.

– Вот тут и жили, - сказал Максим. Голос его прозвучал глухо, будто придавленный тяжестью стали.

– Где же спали? Неужели на железном полу?
– спросил Никита.

– Зачем на полу. Для спанья койки предназначены. Их, когда спать, вешали. А когда на вахту, убирали. Вот погляди.

Между двух железных стоек был привязан кусок парусины. Ребята подошли ближе.

– Я залезу, а?
– сказал Карпа.

– Валяй!
– усмехнулся Максим.

Карпа подпрыгнул и бултыхнулся в койку. Парусина провисла посередине, и остались видны только Карпины голова и ноги.

Ленька тронул Никиту за руку:

– Вот, оказывается, какие это койки. Теперь понятно, почему в песне про кочегара поется: "...и койкою труп обернули". Я раньше никак не мог понять, как это кроватью можно обернуть.

– В койке и хоронили. Если в море, конечно. Ну а для тяжести тоже, как в той песне, - "К ногам привязали ему колосник..." - глухо пропел Максим.
– Это балка такая - колосник, в топке они укладываются.

В наступившей тишине ребята почувствовали себя неуютно. Никита смотрел на койку, неподвижно висящую перед ним, и ему на мгновение почудилось, будто в койке лежит матрос, что помер в этом стальном ящике, и в головах у него ровно коптит сальная свеча...

Видно, что-то подобное почувствовал и Карпа. Он встрепенулся, койка сильно качнулась, и над ней вынырнула стриженная ежиком голова. Карпа смотрел на безмолвных ребят расширенными, круглыми глазами.

– Ну вас в болото! Вы что, в самом деле, меня хоронить собрались? крикнул он и, повертевшись в парусине, вывалился наружу.