Чтение онлайн

Сюзанна удивленно взглянула на нее, видимо, не ожидая такого упрямства, и убежденно сказала:

– Это точно в квартале Маре. Посмотри, дальше идет площадь Бастилии. Так что «боли» предостаточно: Гюго, Бастилия, Парижская коммуна.

– Может быть, все-таки посмотрим еще какие-нибудь варианты?

– Я думаю, пора заканчивать споры. В конце концов не корову же проигрываем. Допивай скорее кофе и пошли. Прогуляемся.

– Сюзанна, – Лера отодвинула чашку. – Давай лучше поедем на метро. Пешком потеряем много времени, а вдруг мы ошиблись?

– Слушай, Валерия, не томи. – Сюзанна с раздражением погасила сигарету. – Мне хочется прогуляться.

Они попросили счет, расплатилась и вышли. Солнце заливало авеню Опера, отражаясь в витринах магазинов и капотах проезжающих мимо авто. Куда-то торопились еще свежие и бодрые туристы. Париж просыпался.

– А знаешь, что я вспомнила, – воскликнула Рудски, когда они двинулись в сторону Лувра, – Виктор Гюго говорил, что ничего так не желал бы, как умереть в пору цветения роз [25] . В Париже это как раз май. Так что не спорь со мной больше, девочка моя.

– Хорошо.

Они довольно быстро добрались до Ратуши. В пышном облике дворца было что-то из детских сказок: башенки, окошечки, флажки. Обычно все принцессы и принцы жили в таких узорчатых дворцах.

– Как замок для кукол, – не удержалась от восхищения Сюзанна.

– Действительно, – согласилась с ней Лера, не став говорить, что очень долго площадь перед Ратушей была местом публичной казни. Именно на ней повесили дерзкого грабителя Картуша [26] , державшего в страхе весь Париж.

От Ратуши они взяли влево и углубились внутрь квартала Маре. Немного поплутали по старинным улочкам, пока наконец не вышли на Rue des rosiers. Узкая, с покосившимися домами, обшарпанными стенами, улица «Розовых кустов» выглядела уныло и неприветливо. Ни цветов, ни красивых фасадов. Пахло несвежей кислой едой. К тому же в самом начале улица была перекопана, и по асфальту текла мутная вода. Обходя строительные заграждения, они двинулись в сторону площади Вогезов. Лера шла молча, глядя под ноги и стараясь не столкнуться с другими пешеходами. Сюзанна тоже приуныла, хотя и не показывала виду, только стала меньше говорить.

– Я поняла, почему в загадке Рами написал «в самом начале пути». – Рудски указала на вывеску одного из магазинчиков. – Видишь эту надпись. Иврит. Это же еврейский квартал. А как раз с евреев все и началось – библия, евангелие, Христос и все тому подобное. Значит – «самое начало» .

– Может быть, – устало произнесла Лера, глядя на свои промокшие и испачканные туфли-лодочки. Ей не нравилась эта грязная и унылая улица. К тому же такая узкая, что Пьеро, наверное, не смог бы здесь даже повернуть.

– Мы на верном пути, – Сюзанна приободрилась и ускорила шаг.

Вскоре улица Розье закончилась. Они повернули на другую улочку. Стало чище, по сторонам появились старинные особняки. Вдруг Сюзанна остановилась.

– Слушай, – воскликнула она, глядя на голубенькие фиалки, скромно распустившиеся за оградой одного из особняков. – А я ведь здесь была. В декабре. Я хорошо помню эту ограду и эти голубенькие цветочки. У меня даже где-то фотографии такие есть. А как будет фиалка по-французски?

– Violette – вьоле, или виолет. Еще есть такое имя Виолетта. – Лера хотела добавить, что так зовут ее маму, но промолчала.

– А они никак не связаны с цветами боли?

– Нет. Скорее, с эротикой, – ответила Лера. – По преданию, Юпитер превратил в эти цветы юных пастушков за то, что они подглядывали, как купалась обнаженная Венера. Поэтому на лепестках и застыло удивленное выражение глаз с черными полосками-ресницами.

– Так вот почему их называют Анютины глазки, – хмыкнула Рудски.

Через некоторое время они очутились на площади Вогезов. Площадь представляла из себя квадрат, окруженный совершенно одинаковыми старинными трехэтажными особняками из красного кирпича. В центре площади был разбит сквер с фонтаном.

В поисках «цветущего» ресторана Лера с Сюзанной обошли все кафе и ресторанчики вокруг, но ничего похожего не нашли. Ни название, ни интерьер, ни что-либо другое не указывало на слово «цветущий». И ни один метрдотель ничего не знал про открытку с розой.

Отчаявшись, они сели за столик в кафе и заказали кофе. С улицы доносился рок-н-ролл. Сюзанна начала с кем-то болтать по телефону. Лера открыла путеводитель, пытаясь найти значение «розы в самом начале пути». Загадка оказалась не такой простой, как они ожидали, был потерян почти целый день.

– Может быть, нам съездить на остров Сите? – предложила она, когда Рудски закончила телефонный разговор.

– Зачем?

– Там, по преданиям, начинался Париж, там есть набережные, цветочный рынок… – начала неуверенно объяснять Лера.

– Опять ходить? – сморщилась Рудски. – Давай лучше возьмем такси и поедем обедать.

– Я еще пока не хочу есть…

– А я хочу. Где здесь стоянка такси?

– А как же загадка?

– Валерия, ну ты и зануда! Извини за грубость. – Сюзанна не скрывала раздражения. – Мы в Париже! Посмотри вокруг. Солнышко, зеленые деревья, играет музыка. Благодать! Живи, радуйся, что ты так переживаешь за эти загадки? Сегодня не отгадаем, будет еще целый день завтра. Предлагаю компромисс. – Сюзанна сменила тон, видимо, заметив, как нахмурилась Лера. – Берем такси, заезжаем на остров Сите и идем на цветочный рынок. Если ничего не найдем, то едем в ресторан. Договорились?

– Да, – ответила Лера.

У входа на цветочный рынок цвел высокий каштан. Листвы на нем еще не было, и поэтому он напоминал огромный подсвечник, на котором горели сотни бледно-сиреневых бутонов. Под деревом на складном стульчике приютилась хрупкая девушка с баяном. Она выводила незатейливый мотивчик французского «шансона». У ее ног лежала помятая шляпа.

– Могу поспорить, что она из России, – с неприязнью сказала Рудски, когда они проходили мимо. – Даже в Париже не спрячешься от нищих русских.

– В России перестали ценить настоящее искусство, – возразила Лера.

– Какое искусство, девочка моя? Да они просто работать не хотят. – Сюзанна отмахнулась и зашла на рынок.

Шаловливый мотивчик песенки оборвался. Девушка встала со стульчика, сняла с плеча гармонь и начала совершать движения, похожие на гимнастику, разминая усталые руки и плечи. Тяжело, наверное, вот так целый день развлекать прохожих, – подумала Лера. Она незаметно отстала от Сюзанны, развернулась и подошла к девушке.

– Привет. Са ва? [27]

– Комси-комса. О… здравствуйте! – девушка обрадовалась, услышав родную речь.

Они разговорились. Девушка рассказала, что приехала с друзьями в Париж «набраться вдохновения», но не рассчитала с деньгами, вот теперь зарабатывает на обратный билет. Она играет здесь, а друзья около Нотр-Дама.

– Сидят себе, пьют пиво и жужжат, – рассмеялась она. Лера рассмеялась тоже, поняв шутку. По-французски «я играю» звучит как «жё жу». – А ты чего здесь? – в свою очередь поинтересовалась девушка. – Отдыхаешь?

– Не совсем. Ищу кое-что. Ты не знаешь, есть где-нибудь поблизости улица или дом, или еще что-нибудь, что связано с цветами?

– С цветами? Есть. Набережная.

– Набережная?

– Да, она так и называется: «Набережная цветов».

Лера тут же достала путеводитель. Точно. Недалеко от Нотр-Дама проходила набережная Quai aux fleurs! «Цветы под ногами у воды!»

– Спасибо. Удачи.

Лера достала из сумочки монету в два евро, отдала девушке и поспешила искать Сюзанну.

Рынок представлял собой длинное стеклянное сооружение, похожее на теплицу, сплошь уставленное горшочками, в которых росли цветы и декоративные растения. Цветов было множество: высокие розы и крохотные незабудки, огненные настурции и голубенькие гортензии, мохнатые желтые герберы и гладкие розовые колокольчики. Все цвета радуги живым ковром заполняли ступенчатые полки и свешивались с крыши. Многие цветы Лера видела впервые.

И орхидеи… Лера в изумлении остановилась, увидев столько орхидей. Флорист Андре не обманул, когда назвал орхидею самым модным цветком Парижа. Особенно ее поразил Венерин башмачок – с цветком величиной с открытую ладонь и широким белым верхним лепестком, пятнистым, как шкура леопарда. А какой у него был желтый бугорок по центру! Лера не удержалась и погладила его пальцем. Плотная кожица была чуть влажной и прохладной. Вот бы такой привезти домой! И всего-то тридцать евро за пару.

– Charmant? [28] – рядом с ней стоял продавец в фартуке.

– Oui, joli, [29] – ответила Лера и поинтересовалась, можно ли их купить и взять с собой в Россию.

Продавец отрицательно покачал головой и объяснил, что вывозить цветы в частном порядке запрещено. У него был мелодичный баритон.

– Ты куда пропала? – раздался сзади голос Рудски.

– Я нашла Набережную цветов, – Лера показала спутнице на карту путеводителя. – Надо пройти мимо Нотр Дама и повернуть на перекрестке.

– Это же совсем рядом! Ты что, карту невнимательно смотрела?

– Я искала названия цветов, а не слово «цветы».

– Ладно. Пошли скорее.

Они покинули рынок, свернули за угол и оказались перед собором Парижской Богоматери. Нотр-Дам возвышался над площадью огромной каменной глыбой, заслоняя небо. В облике собора было что-то угрюмое; скорбящие скульптуры над входом молча вопрошали о грехах человеческих, а глядевшие сверху злобные химеры, казалось, намеревались спрыгнуть и укусить. Рами был прав: Собор Парижской Богоматери – серый каменный дракон с двумя головами, который пугал по ночам пьяных мушкетеров и студентов, идущих с одного берега Сены на другой.

– Мы дуры! – вдруг произнесла со смехом Рудски, когда они обошли собор с юга. – Смотри, на каждой стороне фасада есть окна – розы! Я же об этом в романе «Код Да Винчи» читала. Поэтому «розы в начале пути» – это окна-розы собора Нотр-Дам!

Огромное окно, состоящее из множества лепестков, переливалось на солнце разноцветной мозаикой.

– Может, зайдем внутрь? – несмело предложила Лера.

– Не сейчас, я там уже раз десять была. Пошли на набережную.

Сюзанна повернулась и стала пробираться сквозь толпу туристов, фотографирующих Нотр-Дам и друг друга.

Через несколько минут они очутились на Quai aux fleurs – Набережной цветов. Здесь было тихо и почти безлюдно. Слева от них степенно несла свои воды Сена, справа тесно прижимались друг к другу трех– и четырехэтажные старинные дома с башенками, балкончиками и барельефами.

– Отлично! «Розы в начале пути» мы нашли, «завянут под ногами у воды» – тоже. Осталось «превратятся в цветы боли» и ресторан.

– А если мы опять ошиблись? В загадке написано – «в самом начале пути». Именно «пути», а не… – начала рассуждать Лера.

– Давай дойдем до конца набережной, что сейчас гадать? – прервала ее сомнения Рудски. – Если ничего там не найдем, то на сегодня – все. У меня уже нет сил ходить и тем более думать. Мы бродим уже почти четыре часа. Твой граф Монте-Кристо обещал веселые прогулки, а мы бегаем как лошади.

Впереди послышались звуки джаза. Показался широкий, но не длинный каменный мост. «Это пешеходный мост Сент-Луи, который соединяет два острова», – догадалась Лера. У одного края моста на небольшом черном пианино без передней панели играл молодой музыкант в черном вельветовом пиджаке и светлых джинсах. Рядом с ним мужчина с лысиной, отливающей на солнце, как и его саксофон, выводил мелодию джаза и притоптывал в такт ногой.

Лера с Сюзанной сели прямо на бордюр, как и остальные случайные прохожие, невольно превратившиеся в слушателей.

Сюзанна закурила.

Что же такое «цветы боли»? Лера закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, но не смогла. Ветерок трепал волосы. Мысли разлетались в разные стороны и терялись в шелесте листвы. Время вдруг превратилось в песок, протекающий между пальцев. Такой же теплый и приятный песок, как этот солнечный майский день. Музыка опьяняла и уносила куда-то далеко. Где же она читала: «…услышать джаз в Париже и умереть…»?

– Все, вставай, пошли. – Сюзанна толкнула ее в бок. – На сегодня достаточно тайн, хочу вина и вкусной еды. Я тут вычитала про один модный ресторанчик около Эйфелевой башни. Там готовят голубя в карамельном соусе.

– Осталось только отгадать, что такое «цветы боли», – начала было говорить Лера, но поняла, что это бесполезно и поспешила за Сюзанной.

Пока они искали такси, Рудски подробно рассказала Лере об идее своей будущей книги и поучительно закончила:

– Выпускать кулинарные книги – одно из самых прибыльных направлений в книжном бизнесе. И самое главное – ничего сочинять не надо.

– Ты где-то специально училась готовить? – недоверчиво переспросила ее Лера, уверенная в том, что выпустить книгу, пусть даже кулинарную – трудное и ответственное дело.

– Нет. А зачем?

– Как зачем? Разве можно написать о том, что не очень хорошо знаешь?

– Да перестань! Взяла несколько замысловатых рецептов, добавила что-то от себя, например, пару травок, придумала звучное название блюду, сделала красочные фотографии. Потом вложила деньги в рекламу. И все – ты уже не просто хозяйка ночного клуба, а еще и знаменитый кулинар!

– Здорово, – Лера кивнула, вспомнив карпаччо с йогуртом, которое она ела в «Ариуме». – А я думала, что для того, чтобы стать кулинаром, надо долго учиться. У меня даже картошку не всегда получается вкусно пожарить.

Рудски рассмеялась.

– Ты что, Валерия, девочка моя? Какая картошка? Это же бизнес, реклама. Сначала ты работаешь на имидж, потом имидж работает на тебя! У меня еще и книги нет, а мне уже обещали передачу на телевидении.

Ресторан около Эйфелевой башни, куда они приехали, оказался настолько популярным, что в него надо было записываться за месяц. Узнав об этом, Сюзанна начала ругаться с метрдотелем, предлагать деньги и даже звонить каким-то знакомым, чтобы те объяснили, кто она такая. Лера стояла в стороне, потупив глаза, и разглядывала свои эскарпен.

Метрдотель был непреклонен. Закончилось тем, что Сюзанна обозвала всех идиотами и глупыми французами, вызвала такси и умчалась к своим друзьям, которые отправлялись в ночной клуб. А Лера пошла пешком в сторону Эйфелевой башни.

Вот она – знаменитая на весь мир башня, которую сами парижане почему-то не любят, считая, что она «торчит» над Парижем и портит весь вид. Может быть, они ревнуют, потому что любой турист начинает рассказ о Париже с этой ажурной металлической красавицы, а не с них, парижан? Лера стояла на смотровой площадке на площади Трокадеро. Мама оказалась права: отсюда, с другой стороны Сены, Эйфелева башня была видна вся целиком. Она как будто парила в небе. Стало понятно, почему отец так стремился увидеть это чудо инженерной мысли. Ни одна фотография, ни одна картинка не могли передать изящности и величия башни. Казалось, если подняться на самую вершину, можно потрогать руками облака. Как в сказке: «Забраться на небо». Жаль, что папа так и не увидел это чудо. Она вспомнила строчки из его последнего письма. В нем он сбивчиво и долго извинялся, что-то объяснял про мечту, про время, про деньги, а в конце написал, что больше всего ненавидит себя за то, что так и не съездил в Париж, чтобы посмотреть на красавицу-башню.

«Злая усмешка судьбы. Не сделать того, о чем больше всего мечтаешь», – подумала Лера. Она спустилась со смотровой площадки, прошла по мосту Йена и очутилась у подножия башни. Здесь было полно народу, и стояла длинная очередь туристов, желающих подняться наверх.

Она решила не стоять, выбралась из толпы и долго бродила вокруг, любуясь переплетением балок и эстакад. Казалось, башня была соткана тысячей крестообразных стежков. «Как будто сшитая из металла» – родилось сравнение у нее в голове. Она громко рассмеялась. «Так вот что назвал Рами самыми известными стрингами Парижа – Эйфелеву башню»! Она действительно была похожа на перевернутые стринги.

Купив в сувенирной лавке часы с изображением башни – подарок для Бонни и маленькую бронзовую копию башни для себя, Лера поехала в отель. Когда она вышла из метро на площади Опера, уже стемнело. Лера зашла в тот же ресторанчик, что и вчера. Ей давно хотелось заказать настоящий луковый суп, но его в меню не оказалось. Официант объяснил, чтобы она сильно не расстраивалась: этот суп не такой уж и вкусный, раньше его ели только бедняки, так как сыр, лук и сухари долго хранились зимой. Тогда Лера попросила принести белого вина и салат. А когда официант уточнил, чем заправить салат: маслом или майонезом, «майонезом», – сказала Лера и поймала себя на мысли, что «майонез», оказывается, тоже французское слово!

Поужинав, Лера вернулась в отель, приняла душ и отправила Рами краткий отчет. Затем легла на кровать, протянула усталые ноги и стала изучать путеводитель, размышляя, что же такое «цветы боли».

А как будет по-французски «боль»? Лера взяла словарь. Mal – болезнь, боль, зло. «Цветы боли» – это «цветы зла»! Шарль Бодлер написал сборник стихов «Les fleurs du mal», что означает «Цветы зла»!

Лера схватила путеводитель и нашла на карте указание, что на острове Сен-Луи, совсем недалеко от моста, где они сегодня слушали джаз, находится отель «Лозен», где Бодлер проживал несколько лет. Набережная Анжу, 17. Так вот что значит «цветы под ногами превратятся в цветы боли». И ресторан надо искать на острове Сен-Луи.