Чтение онлайн

Внутренние дела, даже не учитывая провальный законопроект по реформированию Верховного суда, также обстояли не лучшим образом. Осенью 1937 года экономика стала проявлять признаки ухудшения своего здоровья. Октябрь принес с собой «черный вторник» — финансовый крах на Уолл — Стрит; безработица вновь перевалила отметку в 10 миллионов; снизился уровень производства стали (наиболее чуткий показатель того времени); существовала реальная угроза повторения ситуации 1933 года. К весне 1938 года экономический спад почти достиг своего предела. Уинстон Черчилль, который сочетал в себе величие и легковерность по отношению к биржевым дельцам с Уолл — Стрита, оказался в таком же финансовом затруднении, что и в 1929 году. Он выставил на торги свое имение Чартвелл, которое являлось не только его загородным местом для отдыха, но также и основной рабочей базой для его писательских и политических трудов. Имение Черчилля было спасено благодаря помощи некоего миллионера, который заработал состояние на приисках Южной Африки [67] .

В 1937–38 гг., однако, Рузвельту приходилось больше беспокоиться из-за последствий рецессии, чем из-за ее воздействия на частные капиталы (даже если бы он об этом знал) его будущего военного союзника. Спад в экономике совпал и, в какой-то степени, спровоцировал наисильнейший спад в его политической карьере за все двенадцать лет его пребывания на посту президента. В основном это было связано с тем, что Рузвельт совершенно не знал, как справляться с повторной вспышкой экономических проблем, которые, по его мнению, он оставил далеко позади в 1933–34 годах. Генри Моргентау, который был не только министром финансов, но и близким другом ФДР в Кабинете министров, практически убедил его в том, что 1937–й — это год, когда необходимо приложить все усилия для сбалансирования бюджета. Тем не менее, совершенно очевидно, что сокращения федеральных расходов были одной из причин рецессии. Рузвельт в течение нескольких месяцев не мог решить в каком из двух совершенно несовместимых направлений следует двигаться. Кроме того, в конце 1937–го его сильно беспокоила челюстная инфекция, которая лишила его привычной энергичности и живости. Вдобавок ко всем неприятностям, ему по — прежнему ощутимо не хватало политического такта, что было ранее замечено в случае с реформой Верховного суда. К весне 1938 года ФДР не только был вынужден пойти на значительные уступки в вопросе о Законе о справедливых стандартах рабочего труда (вопрос заключался в том, что сенаторы и конгрессмены с Юга требовали, чтобы уровень минимальной заработной платы на юге страны был ниже, чем в северных штатах), но и потерпел поражение при попытке провести закон о реорганизации исполнительной власти. В этом он узрел «вторжение на территорию президента». Это также показало, сколько ошибок он допустил в балансе разделения властей. ФДР потерпел фиаско при попытке реорганизовать Верховный суд, поскольку посягнул на территорию судебной власти. Таким образом, Рузвельт спровоцировал образование альянса между исполнительной и законодательной властями. В конечном итоге, именно законопроект Конгресса привел к активной деятельности Суда, направленной на его аннулирование. Но без этого альянса, спланированного заранее, Рузвельт вынужден был с позором ретироваться с территории судебной власти. Он также понял, что способствовал объединению законодательной и исполнительной власти, что, в свою очередь, привело к определенным проблемам. После промежуточных выборов 1938 года в Конгрессе замедлилась прогрессивная законодательная деятельность, что устраивало большую часть демократов Севера, представляющих города, и это оставалось неизменным вплоть до грандиозной победы на выборах Линдона Джонсона в 1964–м, после которой демократическое большинство в Палате представителей увеличилось еще на сорок северян.

Во время курса лечения в Уорм — Спрингс ранней весной, Рузвельт принял решение, что на данном этапе значительная федеральная поддержка в виде усиления покупательной способности необходима американской экономике гораздо больше, чем сбалансированный бюджет. До тех пор он рисковал проявить в делах внутренних такое же бессилие, как и во внешних — будучи проповедником без санкций. Он осуждал «экономических консерваторов», которые «правили бал в правительстве Соединенных Штатов с 1921 по 1933 г.» (Некоторые из тех 1,8 миллионов, потерявших рабочие места осенью 1937 года, были бы рады вернуться в 1921–м.) Как только он принял решение о дефицитном расходовании средств, позиции президента укрепились, и к июню 1938 года он без особого труда провел программу расходов в 3,75 миллиарда долларов. Однако и в его окружении оставались нерешенные проблемы. Моргентау угрожал подать заявление об отставке. Он согласился отказаться от своего решения только после серьезного нажима со стороны ФДР. Моргентау, заявлял президент, «запомнится как министр, который дезертировал во время боя». И даже после этого Моргентау мог бы уйти, если бы не был так тесно и близко связан с Рузвельтом.

То, что Рузвельт решил подключить Гарри Гопкинса для того, чтобы надавить на Моргентау, свидетельствует о серьезном влиянии Гопкинса, которым тот пользовался последующие несколько лет. Гопкинс, который длительное время провел в больнице, восстанавливая пошатнувшееся здоровье, был ярым сторонником и поборником дефицитного финансирования. Он повторял, как заклинание, такие слова: «Мы должны постоянно собирать налоги, постоянно тратить и постоянно избирать». Он стал настолько близким соратником президента (Гопкинс никогда не злоупотреблял этими отношениями) в эти сложные и безнадежные дни 1938 года, что Рузвельт рассматривал его как возможного преемника на выборах 1940 года. В действительности здоровье Гопкинса и, вероятно, его личностные качества, несмотря на то, что он во многом производил яркое впечатление, не позволили бы ему занять этот пост. На этом этапе, когда одна неприятность наслаивалась на другую, вряд ли у Рузвельта возникали мысли об избрании на третий срок (прецедентов не было, но и не было препятствий со стороны закона). Скорее он мог решить пассивно и спокойно отслужить последние два с половиной года до окончания своего срока. Пессимистический настрой Рузвельта усиливался вследствие скандальных и безжалостных слухов, которые циркулировали повсюду и появились даже в печати. Говорилось о том, что все его заявления о ненависти в отношении к высшим слоям общества, чистой воды риторика, не соответствовавшая истине.

Слухи были и относительно невинными, как, например, то, что Рузвельт был самым непопулярным выпускником Гарварда первого десятилетия двадцатого столетия, и гораздо более изощренными. Ему предъявлялись обвинения в том, что он не только страстно желал быть диктатором, но также был клиническим сумасшедшим и, вероятно, болел сифилисом. В эти фантастические домыслы поверили и вполне респектабельные во всех других отношениях люди, что привело к значительной путанице в умах британских и прочих европейских дипломатических наблюдателей в отношении американской политики. Они рассматривали Рузвельта как сильного и уважаемого лидера, который был чуть ли не единственным лучом надежды рушащегося мира. Затем они обнаружили, что ФДР является объектом ненависти, граничащей с презрением, в умах большинства его соплеменников, с которыми им приходилось общаться.

Растерянность перед лицом неприятия высшими слоями общества, однако, настолько противоречила характеру и стилю Рузвельта, что это вряд ли представляло серьезную опасность. В ответ на такие обвинения он приложил максимум усилий в проведении последнего рывка «нового курса», который предполагал значительные реформы в сфере социального обеспечения, вопросах минимальной заработной платы и занятости несовершеннолетних. На политическом фронте его деятельность носила менее благоразумный характер или, уместнее сказать, менее успешный. Его недовольство законодателями — консерваторами от Демократической партии было всецело понятно. Победа ФДР на выборах 1936 года обусловила многократное увеличение числа демократов в Конгрессе, равного которому еще не было в истории США. В Сенате демократы количественно превосходили республиканцев в соотношении 80 к 16, в Палате представителей — 343 к 89. Когда многие из них объединились с республиканцами с целью блокировать основные инициативы, Рузвельт был оскорблен. И, по словам некоего недоброжелательного критика, ФДР решил устранить своих наихудших обидчиков, прибегнув к «мести в стиле школьницы старших классов». Президент изложил свои взгляды, как он полагал, придерживаясь умеренной линии. «Не поймите меня превратно, — несколько оборонительно начал он самый важный отрывок из своей речи. — Я ни в коем случае не указываю на свои предпочтения в праймериз только лишь потому, что кандидат, либеральный по своим взглядам, значительно расходится со мной по всем вопросам. Меня больше волнует общий настрой кандидата в отношении насущных проблем и его внутреннее желание найти практические средства для удовлетворения потребностей нации».

Умеренная или нет, но эта речь оставила широкий задел для субъективных высказываний в отношении президента. Безусловно, существовали некоторые злобные реакционеры — особенно, но не исключительно, среди сенаторов Юга — и если бы Рузвельту удалось избавиться от них, то это могло бы стать необходимым этапом на пути Демократической партии к последовательному либерализму. Однако, к сожалению, хотя ему (или рецессии) и удалось исключить многих демократов на промежуточных выборах в ноябре 1938 года, но это были не те кандидаты. Кроме того, используемые методы, которые привели к неудаче, действительно напоминали «месть в стиле школьницы старших классов». Он совершил два турне по стране. Летом он отправился на своем частном поезде (со скоростью менее 35 миль/ч) через штаты Кентукки, Арканзас, Оклахома, Техас, Колорадо и Невада в Калифорнию. Во время этого турне он произнес более тридцати речей, и все слухи в основном крутились вокруг того, кому было разрешено сидеть рядом с президентом или кому он уделял много внимания, а кому сделал выговор. Его главной целью было сохранить Олбена Баркли на посту сенатора от штата Кентукки. Баркли находился под давлением губернатора штата и его проигрыш означал бы уход с позиции лидера Демократической партии в Сенате и замену на «отлученного» Пэта Гаррисона от штата Миссисипи. Это ему с легкостью удалось сделать. Большинство других целей данного турне, однако, достигнуты не были. В Техасе он попытался подвергнуть остракизму сенатора Тома Конналли, который впоследствии внесет огромный вклад в развитие внешней политики США, но ФДР сделал более удачную долгосрочную инвестицию, наладив связь со вновь избранным конгрессменом Линдоном Б. Джонсоном, хотя Рузвельт и не доживет до того времени, когда это вложение начнет приносить свои доходы. В Неваде президент сделал выговор, однако недейственный, сенатору Патрику Маккарену, а в Калифорнии он способствовал поражению сенатора Макэду, несмотря на приверженность того идеям Вильсона.

Затем ФДР совершил плавание по двум океанам на тяжелом крейсере U. S. S. Houston через Панамский канал в порт Пенсакола, штат Флорида. Там он начал свою южную, еще более сложную кампанию которая закончилась, без триумфа, в штате Мэриленд. Тройственной целью Рузвельта было устранить трех сенаторов от Демократической партии, которые, хоть по исторической случайности и являлись членами одной с ним партии, но оказались одними из самых ярых консерваторов. Первым был Уолтер Ф. Джордж, тихий, но невероятно несговорчивый председатель Комистета по финансам в Сенате. Джордж представлял штат Джорджию, почетным жителем которого считал себя Рузвельт в силу связи с Уорм — Спрингс. Второй мишенью был Эллисон Смит, или «Хлопковый Эд», из Южной Каролины, чье прозвище говорило о влиянии, которым он пользовался в родном штате. Когда кто-то сказал, что ФДР «злейший враг самому себе», Смит ответил: «Это не так. Во всяком случае, пока я жив». Третьим был Миллард Тайдингс, штат Мэриленд, который совершил серьезную ошибку, похваставшись, что у него есть как «престиж Рузвельта, так и деньги его друзей — республиканцев». Ни одно из трех предприятий Рузвельта не возымело успеха. Джордж, Смит и Тайдингс были переизбраны в Сенат еще на шесть лет.

Это шло вразрез с общими результатами выборов. В сравнении с предыдущими промежуточными выборами они были удовлетворительны. Демократическая партия вновь получила большинство в обеих палатах, однако их прежнее превосходство пошатнулось. Республиканцы получили восемьдесят одно место в Палате представителей; в Сенате, где изменения происходили медленнее вследствие шестигодичного срока, они получили еще девять мест. Республиканцы также заняли тринадцать губернаторских постов. Они снова вернулись в игру, хотя не в образе прежней Старой Доброй Партии, но, по крайней мере, в качестве крупного игрока, который надеялся на полное восстановление в 1940 году.

Таковыми были весьма неблагоприятные обстоятельства, при которых Рузвельт встретил начало войны в Европе в сентябре 1939 года. И вновь различие между пьедесталом, который воздвигли для Рузвельта как спасителя мира за рубежом, и его относительно слабой позицией на родине создавало некоторую путаницу. Даже такой опытный (хотя невероятно оптимистичный) аналитик как Черчилль верил в то, что ФДР присоединится к союзникам с целью спасти Францию, — то, чему не было суждено случиться в действительности. Если бы Рузвельт, как и большинство президентов, находящихся в конце второго срока на посту, уменьшил свою активность в ожидании спокойных деньков в Гайд — Парке со своей коллекцией марок, какое бы место он занял в рейтинге популярности среди своих предшественников и преемников? Думаю, где-нибудь вверху второго десятка первых лиц государства. Вероятно, по соседству с Эндрю Джексоном, или «дядей Тедом», или Линдоном Джонсоном — президентами, которые делали все возможное и не стояли в стороне от проблем, но которые, однако, не были людьми, чье величие не подлежит сомнению. Итак, ключевой вопрос: когда Рузвельт почувствовал желание баллотироваться на третий срок? Приняв это решение, он стал, таким образом, президентом, который не только старательно, хотя и не всегда успешно пытался вытащить Америку из ямы Великой депрессии, но также повел за собой страну через сложнейшее испытание войной. Можно также сказать, что случайным следствием его деятельности стало исчезновение проблем низкого спроса и безработицы.

Если бы на тот момент действительно существовал достойный преемник, Рузвельту было бы довольно сложно найти поддержку, чтобы баллотироваться на третий срок. Приняв во внимание теорию Макиавелли, ФДР осторожно создал определенное количество возможных конкурирующих между собой преемников, которых необходимо было предъявить на суд общественности, чтобы убедить последнюю в том, насколько данные кандидаты не отвечают требованиям. Однако такой шаг — довольно рискован, поскольку немногие политики кажутся достойными наивысшего поста до тех пор, пока они не займут его. Лорд Ливерпуль, Джеймс К. Полк, даже Теодор Рузвельт, Гарри Трумэн и Клемент Эттли — первые, о ком вспоминаешь в этой связи. У медали есть, конечно, и обратная сторона, когда кандидаты создают полное впечатление людей профессионально подготовленных для такой работы, пока они не заступают на пост, — ярчайшим примером являются Улисс С. Грант и Энтони Иден. Также нельзя не вспомнить о ФДР, по поводу которого Эл Смит также ошибочно рассуждал, поддержав кандидатуру Рузвельта на пост губернатора штата Нью — Йорк в 1928 году. От Демократической партии рассматривались четыре кандидатуры. Рузвельт вяло поддержал Корделла Халла, многоопытного государственного секретаря, и министра юстиции Роберта Х. Джексона. Демократы, настроенные негативно по отношению к «новому курсу», склонялись к выбору Джека Гарнера и Джеймса Фарли, политикана — католика от Нью — Йорка, слугу, который жаждал сместить своего хозяина. Они образовали неубедительную команду, ни один из участников которой, вероятнее всего, не был бы избран, вне зависимости от каких-либо других недостатков. Их надежды пошли прахом, когда в июле 1940 года съезд Демократической партии уверенно проголосовал за Рузвельта. Это произошло в Чикаго, как и в 1932 году. Такой исход вызвал у них диаметрально противоположные реакции. Халл остался Государственным секретарем вплоть до конца 1944 года, хотя его влияние стало еще меньше, чем в мирное время. Гарнер был подавлен и подал прошение об отставке, отправившись на свое ранчо в Увальде, штат Техас, где, несмотря на, а возможно как следствие, свою неприветливость и пристрастие к виски, дожил до 1967 года, и умер только в возрасте девяноста девяти лет. Фарли резко прекратил политическую деятельность. Он серьезно упрекал Рузвельта, вскоре уволился с поста Генерального почтмейстера и стал работать на корпорацию Кока — Кола.